Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 12 – Лариса Петровичева

Это было сложнее, чем вытягивать проклятия – нужно было не пассивное восприятие, а активный дар. Я зажмурилась. Отбросила страх, холод и странность ситуации. Вернулась на ту кухню и услышала мерный стук дождя по крыше.

Увидела доброе, покрытое сеточкой морщин лицо миссис Брайт. Понюхала хлеб, почувствовала шершавый язык Барни, лизнувшего мне руку. И то самое чувство полного  безмятежного покоя обрушилось на меня и накрыло с головой.

На ладони стало тепло. Я открыла глаза и увидела, что капсула засветилась изнутри мягким медово-янтарным светом. Она была теплой, почти горячей.

Доктор Дормер взял ее с моей ладони с видом ювелира, оценивающего редкий алмаз. На его обычно невозмутимом лице мелькнуло что-то вроде удовлетворения.

— Идеально. Чистый позитивный резонанс. Теперь за работу.

Он велел мне надеть толстые меховые рукавицы, которые лежали рядом, и встать с противоположной стороны стола от пациента. Моя задача, как объяснил доктор Дормер, заключалась в том, чтобы, глядя на ледяное сердце, направлять тепло искры – мысленно вести его луч, как фонарем, чтобы Дормер знал, куда направлять свои инструменты для плавления.

Сам он взял одну из темных металлических спиц. Кончик ее начал слабо светиться тусклым красным светом, как тлеющий уголек.

— Начинаем термальное шунтирование, – проговорил доктор Дормер, и его голос приобрел странную ритмичную интонацию, почти заклинательную. – Мисс Рэвенкрофт, фокусируйтесь. Ведите свет от капсулы к самому большому кристаллу в левом желудочке. Медленно.

Я вдохнула, выдохнула, пытаясь сосредоточиться, и уставилась на тот ужасный ледяной сталагмит, росший внутри сердца. Представила, как теплый янтарный свет из капсулы в руке Дормера тянется тонкой невидимой нитью.

— Ведите, – снова сказал доктор, и я повела взглядом от капсулы к кристаллу.

Дормер двинул спицей. Он не касался тела – водил раскаленным кончиком в воздухе, в сантиметре над кожей, повторяя траекторию, которую задавал мой взгляд. Там, где проходил кончик, иней на коже таял, обнажая синевато-бледную плоть. А внутри, в глубине, самый кончик ледяного шипа начал размягчаться – не таять каплями, а именно размягчаться, терять четкие границы, становясь мутным, как подтаявший лед.

Это было гипнотизирующее зрелище, страшное и прекрасное одновременно – работа ювелира, творящего на живом  замерзающем материале.

— Хорошо. Теперь следующий. Меньший, у верхушки, – команды доктора Дормера были тихими, но четкими.

Мы работали почти час, медленно и кропотливо. Мой взгляд вел раскаленную спицу от кристалла к кристаллу. Иногда доктор Дормер просил меня усилить тепло – и я изо всех сил погружалась в летнее воспоминание, запах хлеба и звук дождя. Тогда янтарный свет капсулы пульсировал ярче, и лед подчинялся.

Но чем больше льда мы плавили, тем холоднее становилось в комнате. Высвобождающаяся энергия холода витала в воздухе, оседая инеем на наших ресницах и волосах. Я дрожала всем телом, несмотря на рукавицы и теплый халат. Руки Дормера, державшие инструменты, оставались спокойными как скала, но я видела, как мелкая дрожь пробегает по его телу под тонкой тканью сюртука.

Наконец, последний, самый маленький кристалл в правом предсердии потерял свою остроту и растаял.

— Теперь имплантация, – проговорил доктор, и его голос звучал хрипло от напряжения. Он отложил спицу и взял странный инструмент, похожий на длинный тонкий пинцет с закругленными концами, и аккуратно поместил в него светящуюся капсулу. – Мисс Рэвенкрофт, вам нужно будет подсветить путь. Направьте все ваше внимание на точку здесь, – он свободной рукой указал на участок груди чуть ниже и левее самого сердца. – Представьте, как там появляется теплое, пульсирующее пятно, это место для искры.