Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 80 – Екатерина Ферез

Она ворочалась на лавке, укладываясь то на бок, то на спину, то на живот. Ныли от усталости руки и ноги. Очень хотелось выкурить трубочку, но весь табак отправился вчера в Реку из-за дурацкого рассказа дурацкого принца. Ей пришла в голову мысль, может быть, Кошак наврал. Нет в Гроттене никаких рабов, потерявших разум. Насчет розовых с золотом карпов тоже были большие сомнения. И уж точно не могло такого быть, чтобы стены облицовывали драгоценным шулимским мрамором, добытым с морского дна. И в историю про сановника, заморившего себя голодом по приказу королевы Ю, тоже сложновато поверить. Такую чушь мог сочинить только тот, кто ни разу не испытывал настоящий голод. Юри повернулась на бок и снова посмотрела на спящего принца.

Свеча погасла, и комнату освещал лишь призрачный лунный свет, падающий сквозь раскрытую дверь. Монотонное лягушачье кваканье разрезал тревожный злой крик выпи. Рем нахмурился и его дыхание участилось. Казалось, сон мучает его. Лицо стало сумрачным. Он застонал и прошептал, едва разлепив губы:

— Мэлли, пожалуйста, не надо… Мэлли, не надо, остановись…нет…нет…нет…

Хрипло вскрикнул и открыл глаза. Юри замерла, зажмурилась, стараясь дышать размерено. Ей стало неловко от того, что оказалась невольным свидетелем чужого кошмара. Она услышала, как тяжело заскрипели старые доски, и поняла, что Рем поднялся и вышел под ночное небо.

* * *

Утром все тело ломило после сна на жесткой лавке. Оглядевшись по сторонам, Юри увидела принца, сидящего на пороге.

— Проснулась? Давай скорее, я подожду тебя на тропе, – сказал он и вскоре исчез из виду.

Юри умылась прохладной водой из бочки, постаралась, как могла, привести в порядок волосы, поменяла рубашку и исподнее. Вычистила черные каемки из-под ногтей, протерла зубы золой и тщательно прополоскала рот. Юбка помялась, но тут уж ничего не поделать. Съела горсть сладких ягод с последним сухарем, положила на стол серебряную монету и поспешила к тропе Праведников. Сердце билось часто-часто, подгоняемое страхом перед неизвестностью и расцветающей надеждой на встречу с матушкой.

— Слушай, как думаешь, у меня на голове не совсем уж птичье гнездо? – спросила Юри, приглаживая волосы ладонями.

— Твоя прическа действительно немного похожа на гнездо, – ответил Рем, внимательно поглядев на нее.

— Ох, забудь…

— Три Ножа, не волнуйся. Раз ты идешь в Храм со мной, никто не посмеет поставить под сомнение уместность твоего наряда и прически.

— Да я не про то волнуюсь! Это твоя забота, чтоб нас пустили. А вдруг уже сегодня встречусь с матушкой? Не хотелось бы разочаровать ее, так-то. Знаю, что не красавица, гордится особо нечем. Но и чучелом соломенным быть не охота.

Рем усмехнулся.

— Чего это ты потешаешься надо мной что ли? – разозлилась Юри, – Что такого смешного, в том, что я боюсь разочаровать свою матушку? Интересно, чтобы твоя мать сказала, если б увидела сейчас? Белый Дракон, ха-ха! Чумазый дракон, вот ты кто!

Она пнула ногой шишку, а Рем рассмеялся, глядя на свои отяжелевшие от налипшей грязи сапоги.

— Ты права, Три Ножа, – сказал он сквозь смех, – Моя мать была бы очень-очень-очень мной недовольна!

— И чему ты радуешься-то?

— Радуюсь возможности побыть чумазым.

— А ну конечно… Ты же обычно в сияющих белых одежках гуляешь. Вот уж удивительно, как тебе удавалось оставаться таким чистеньким.