Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 120 – Екатерина Ферез

Тщедушный человечек так и лежал головой в тлеющих углях. Волосы сгорели, кожа почернела. Юри поспешила отвернуться. Она увидела меч у мертвеца на поясе и сразу узнала, потому что прежде видела сотни раз и даже однажды держала в руках, воспользовавшись тем, что хозяина не было поблизости. С отвращением прикоснувшись к мертвецу, попыталась отцепить ножны, но каторжник слишком уж крепко привязал их к себе. Пришлось обнажить благородный клинок Дортомира и бережно нести в руках.

— Значит, пытался пробраться в Храм, чтобы разыскать мать, ставшую жрецом? – спросил Мастер, сложив руки за спиной и перекатываясь с пяток на носки. По его тону было неясно, поверил ли он сказанному.

— Да, все так и было, – подтвердил Рем, – Прошу, дай мне воды.

— Хм… Думаешь, я поверю в эту чушь?

— Разве сложно поверить в сыновью любовь? Кроме матери у меня никого нет.

— Сложно поверить, что ты настолько непроходимо глуп. Всем известно, что в Храм попасть нельзя, что пещеры под горой настоящий лабиринт. И все, кто пытался попасть туда, силой или хитростью, мертвы! Так и каков был твой план, а? Бродить по болотам до зимы, а потом сдохнуть?

— Нет, я думал проследить за кем-то из жрецов или прислужников, найти вход и пробраться внутрь.

— А дальше что?

— У меня есть карта. Я отдал за нее все, что имел.

— Карта? —Мастер встрепенулся, – И где она? Откуда она у тебя? Подделка, наверняка…

— Те страницы, что ты забрал у меня. На них начертана карта подземных туннелей. Не всех, но тех, где живут жрецы и прислуга.

Мастер достал сложенные страницы и принялся внимательно рассматривать их, поднеся к фонарю, стоящему на черном сундуке, рядом с разложенными по размеру иглами истины.

— Где ты взял это? – спросил, наконец, Мастер.

— Один уродец из Храма продал мне.

— И сколько ты заплатил?

— Десять золотых.

Мастер нахмурился и спрятал страницы в карман. Потом посмотрел на Рема изучающе, внимательно, как в первый раз, и нарочито печально вздохнул.

— Жаль… Я хоть человек женатый, но перед красотой юности никогда не мог устоять. Знаешь, я уверен, мы бы с тобой поладили в конце концов. Как говорится, стерпится-слюбится… Но ты решил, что сможешь мне врать. А ведь я предупреждал, что ненавижу ложь. Эта карта, ее начертил человек знающий. Мало того, образованный лари… Думаешь, я поверю, что какой-то урод-прислужник, выброшенный полуграмотный ребенок смог бы начертить что-то подобное? За десять золотом, ха! Это просто оскорбительно, скармливать мне такую пересоленную лапшу!

Мастер взял самую тонкую из игл и покрутил в руках, разглядывая тончайший узор на рукояти.

— Ты мне расскажешь правду. Будешь умолять выслушать тебя. Думаю, уже завтра утром, – сказал Мастер, приближаясь к пленнику, – Сейчас я воткну в тебя эту иголочку. На ней написано «болтушка», представь себе. Говорят, что после того, как ее вынимают, человек начинает болтать и болтать без умолку. Воткну тебе под ребро, а сам выпью вина с горя, так ты меня расстроил. А утром послушаю, что скажешь. Только не думай, что все будет между нами, как раньше. Ты все испортил и сам виноват в том, что с тобой случится дальше.

— Так быстро оставишь меня, – спросил Рем, глядя через плечо Мастера на трех его подручных, расположившихся у костра, – Не станешь смотреть, как я корчусь от боли?