Книга Боярыня Марфа, страница 39 – Арина Теплова

— Врёшь, поди.

— И чего мне врать? — недовольно ответил он. — Люба ты мне. Ты главное потерпи. Я всё устрою.

Видение исчезло, а я снова оказалась в своей спальне. И я отчего-то точно знала, что Фёдор исполнил своё обещание и женился на мне, несмотря на недовольство и осуждение окружающих. Потому что не женились тогда бояре на простых девках из народа. А Адашев на мне женился, что делало ему честь. И я отчего-то знала, что после венчания, на шестой месяц, у меня, то есть у Марфы, родился Андрейка.

Вот отчего кухарка говорила, что я эта самая мамошка. Я жила как блудница с Фёдором до свадьбы.

Но Марфу я не осуждала. Если она была крепостной девкой, да ещё и сиротой, почему бы не воспользоваться предложением хозяина? Если он был щедр и любил её? Наверняка хотела лучшей жизни, чем горшки мыть. Неизвестно, как бы я поступила на её месте. Тем более, Фёдор же в итоге женился на ней, сделал своей боярыней.

И всё же я поняла, что Адашев для Марфы сделал много. Возвысил до своего положения, не посмотрел на осуждение окружающих. Она же родила ему деток. Тогда отчего же они ссорились потом? Отчего он хотел побить её? И она очень боялась чего-то. Я до сих пор помнила то ощущение страха в том первом видении и инстинктивно чувствовала, что Фёдор хочет убить жену. Но что такого натворила Марфа, чтобы так разгневать мужа? Ведь он явно и определённо любил её.

Я хотела это всё узнать. Но пока память Марфы, а теперь моя, не давала мне ответов на эти вопросы. Я прилегла в постель, думая о том, что завтра новый день и, возможно, опять придёт какое-то прошлое видение.

На следующий день я решила пойти на местный новгородский рынок, а точнее — торжище, как называла его Прося. Я хотела просто пройтись по городу, осмотреться. Ведь что туда, что обратно до темницы меня везли в закрытом возке, и я толком и не увидела ничего.

В девять утра, после завтрака, Прося помогала мне облачаться в красивый парадный наряд для выхода «на люди». Так заявила мне моя горничная. На нательную рубаху до колен я надела вышитую парадную рубаху до пола, затем манжеты с жемчугом, далее — женский тонкий кафтан до пола алого цвета из шелка, а на него уже — опашень из бархата красного цвета с рукавами, которые не одевались, а болтались свободно до пола. Вязаные чулки до низа бедра, которые завязывались атласными лентами над коленями.

Завершала мой наряд шуба в пол из белого горностая мехом внутрь, а вышитым дорогим сукном наружу. На голову — сетчатую шапочку, потом платок-убрус, плотный шелковый белый и сверху на него — меховую шапочку: высокую, усыпанную жемчугом вверху, где кончался отворот из белого меха. На ноги — сапожки из белой кожи на высоких квадратных каблуках. В итоге одели меня как дорогую матрёшку. Именно так я себя и чувствовала.

Чтобы не вызвать нравоучительных речей няньки Агриппины, я заявила ей, что иду в церковь молиться. Она одобрительно закивала мне и сказала, чтобы я непременно взяла с собой чётки, считать поклоны Царю Небесному. Как это делать, да ещё с чётками, я, конечно, не знала, но важно закивала ей в ответ.

Андрей и Наташа играли в моей комнате, а я одевалась под чутким руководством Агриппины.

— Кого возьмёшь с собой, барыня? — спросила вдруг нянька.

— Одна пойду, думаю, не заблужусь, — ответила я, когда Прося уже водрузила на голову высокую шапку с мехом.