Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 8 – Злата Загорская

— Чтобы горело! — объясняла я, не останавливаясь. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. — Чистый навоз слежится и затухнет. А солома даст воздух. Бактериям нужен воздух, чтобы жрать органику и выделять тепло. Лей воду!

Матильда, зажмурившись, плеснула кипятком из ведра прямо в кучу. Пар рванул вверх белым столбом, окутав нас туманом. Вонь усилилась стократно.

— Боги милосердные, мы тут все угорим! — взвыла служанка.

— Не угорим, а согреемся! Еще тачку, Бертс! Живее, пока реакция пошла!

Следующие два часа превратились в марафон. Бертс катал тачку, скрипя колесом. Я работала вилами, укладывая высокие гряды - теплые подушки. Спина, непривычная к нагрузкам, начала ныть уже на третьей тачке. К пятой горела огнем. На ладонях мгновенно надулись волдыри. Нежные руки аристократки кровоточили.

Но я не останавливалась. Я вошла в тот самый рабочий транс, знакомый каждому, кто хоть раз пытался спасти урожай перед заморозками. Разровнять. Пролить кипятком. Присыпать землей. Утоптать. Снова разровнять.

Мы сформировали длинную высокую гряду вдоль всей задней стены. Огромный дымящийся монстр из органики. К вечеру, когда за окнами совсем стемнело, и только тусклый свет свечей освещал наш погром, мы закончили.

Я воткнула вилы в землю и сползла по стене на пол. Руки тряслись так, что я не могла сжать кулак. Лицо горело, волосы прилипли к лбу, а от одежды пахло так, что меня не пустили бы даже в приличный свинарник.

Бертс стоял рядом, опираясь на лопату. Мужчина тяжело дышал.

— Ну... — протянул он, глядя на дымящуюся гряду. — Наворотили делов.

В оранжерее изменился воздух. Здесь всё еще было холодно, но ледяная, мертвая стужа отступила. От кучи шло ощутимое, влажное тепло. Оно расползалось по помещению, тяжелое и плотное.

Я с трудом поднялась на ватные ноги и подошла к своему мандариновому дереву. Аккуратно, стараясь не повредить корни, мы перетащили кадку поближе к навозной гряде, но не вплотную, чтобы не сжечь корни.

— Чувствуешь? — прошептала я, касаясь сухой ветки. Я стянула перчатку и поднесла ладонь к поверхности нашей навозной кучи. От нее шел жар. Настоящий, живой жар, как от бока огромного зверя.

— Градусов сорок уже есть, — констатировала я. — К утру разгорится до шестидесяти. Если закроем пленкой... тьфу, тряпками, тепло продержится.

Бертс подошел, недоверчиво стянул варежку и тоже протянул руку к куче. Подержал секунду. Другую. Его густые брови поползли на лоб.

— Греет... — пробормотал он потрясено. — И правда греет, зараза.

Конюх смотрел на меня теперь совсем по другому.

— Ну ты, барыня, и... ведьма. В хорошем смысле. Я думал, помрешь на второй тачке. А ты гляди ж ты, живая.

— Я же обещала, — я устало улыбнулась, чувствуя привкус соли на губах. — Зелень будет. И мандарины будут.

— Мандарины не знаю, — Бертс хмыкнул, доставая из кармана кисет с табаком. — А вот спину вам завтра не разогнуть будет, это я гарантирую. Матильда! Неси барыне горячей воды в умывальник. И пожрать чего-нибудь, кроме той замазки. А то она сейчас вилы с голодухи грызть начнет.

Я рассмеялась.

Путь из оранжереи до жилых комнат я проделала на автопилоте. Ноги не шли, а волочились, будто к каждой лодыжке привязали по гире. Адреналин, державший меня на плаву последние четыре часа, схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и усталость, от которой хотелось выть.