Книга Корона клинков, страница 83 – Елизавета Берестова

* * *

Осокорь рассуждал совершенно правильно, он только не учёл, что в компании разыскиваемых был фавн, а это означало, он мог превратиться в кого угодно, хоть в самого прокуратора Осэны. Однако Торки не был представлен прокуратору, да и неудобств подобное превращение принесло бы куда больше, чем пользы, поэтому он предпочёл привычный, неприметный облик старичка-паломника. Прохожие скользили по нему равнодушными взглядами, патрули также не проявляли ни малейшего интереса к тщедушному старикану, деловито семенящему куда-то в старомодных остроносых туфлях без задников.

Тем временем шустрый старичок с благочестиво сцепленными на животе руками прошвырнулся по рынку, нахально стянув из-под носа продавца сладостями миндальное пирожное. Продавец вместе с небольшой толпой слушал какого-то возбуждённого кривого нищего, который, тыча клюкой в приколоченный к стене пергамент, божился, будто сам видел в лесу на поляне ночью призрачное эльфийское воинство. И будто бы перед этим самым воинством, состоящим (по словам калеки) из полуразложившихся покойников в сверкающих доспехах, прохаживался сам Ясень. Тогда, ночью нищий оратор ещё не знал, что то был Ясень. Но теперь, когда добрые люди прочитали ему описание, он сразу понял, кого повстречал ночью. Калека поправил грязную тряпицу, закрывавшую ему правый глаз, воздел руки к небу и заголосил:

— Видел, видел, как вас сейчас вижу, видел Ясеня на поляне. Доспех на ём чёрный, в глазах огонь неугасимый демонический горит. Худо, братцы, ой, худо! Беда на Осэну движется. Потому как Ясень поднял мертвецкое войско и клялся всеми своими склизкими богами не оставить камня на камне от города, людей всех убить, а их тёплую кровь забрать себе.

— На что ж ему столько крови? — с сомнением спросил башмачник, прямо в фартуке выбежавший из своей будочки, где чинил и чистил прохожим обувь.

— Кровь, кровь, — завыл нищий и завертелся на месте, как ужаленный, — знамо дело, на что Ясеню человеческая кровушка сгодится, — он замер, закатив единственный глаз, будто предчувствуя озарение. — В крови жертв тех безвинных он своих солдат искупает, и они плоть вновь обретут.

— Это Ясень тебе лично поведал, — не выдержал Торки, — когда ты его в лесу видел, или из покойничков кто проговорился? Не слушайте его, люди добрые, врёт он всё. Да и повязка у него на глазу фальшивая.

Люди загудели. Кто-то выражал сомнения по поводу мертвецов с мечами, некоторым не верилось в намерение разрушить город.

— Куда им, — со знанием дела заявил торговец рыбой, — мертвецы там они или нет, а голыми руками им город не взять. Тут осадные машины надобны…

— Да они колдовством пойдут, — округлил глаза мальчишка чистильщика обуви, — как станут молниями швыряться, от стен одно каменное крошево останется.

И тут зоркие глаза Торки усмотрели две вполне примечательные вещи: первой оказался парнишка с выпирающими передними зубами, какие бывают, если в детстве долго сосут палец. Он шнырял среди толпы и ловко срезал кошельки заточенной монеткой. Второй, куда более важной вещью был патруль, усиленный арбалетчиками в металлических нагрудниках, появившийся из-за угла и теперь вполне целеустремлённо направляющийся к месту событий.

Благоразумный и весьма наблюдательный старичок быстро отошёл в сторону от кликушествующего нищего и его напарника и остановился возле лавки горшечника, который выставил свой товар прямо на улице. Торки сделал вид, что разглядывает большое блюдо, а сам с интересом наблюдал, как солдаты древками копей прогнали толпу, как скрутили нищего.