Книга Корона клинков, страница 38 – Елизавета Берестова

Эльф оглянулся и потянул друга в узенький кривой проулок между старыми покосившимися сараями.

— Уверен, немалая часть прибывающих в Осэну обходится иными, пускай и менее удобными проходами.

Они неспешно шли вдоль старой крепостной стены, уже не одну сотню лет опоясывающую город. Проход обнаружился достаточно скоро. Чахлые кустики не могли скрыть пролом в стене. Луна отлично освещала доски, которыми безуспешно пытались залатать даровые ворота в Осэну. С завидным упорством доски отдирались или просто выламывались. Власти понимали, что заделать такие дыры намертво просто невозможно, но они старались. Конечно, провести через пролом лошадь или повозку было немыслимо, но вот человек мог пробраться спокойно.

Крепостная стена, сработанная на совесть, в отдельных местах доходила до десяти шагов. Пролом, широкий в начале, дальше сужался, но и его ширины хватало для целой колонии бродяг, вповалку храпящих у стен. От них отчётливо разило перегаром и мочой. Торки брезгливо скривился, но промолчал, и вздохнул с картинным облегчением, когда они с Брэком выбрались наружу.

Примерно через час они свернули вбок к лесистым округлым холмам, которые простирались до самого горизонта, где подпирали небесный свод невидимые ночью горы.

— Конечно, я вырос в лесах, и ночное зрение меня пока, хвала богам, не подводит, — ворчал фавн, когда они углубились в заросшие обильным подлеском дебри, — но мне не очень-то по душе таскаться по зарослям.

— Идя через лес, мы здорово сокращаем дорогу.

— Отчего же местные не проложили тут дорожку, хоть бы протоптали тропу, что ли.

— Местные сюда не ходят, — эльф не испытывал ни малейших неудобств от хождений по ночному лесу. — Они считают, что леса тут прокляты и населены разного рода чудовищами.

— И это правда?

— Насчёт проклятия или насчёт чудовищ?

— Насчёт чудовищ. — Торки нервно оглянулся. — Я уже давно в городе живу, отвык от всяких там лесных неожиданностей.

— Нет здесь никаких чудовищ, — отмахнулся эльф. — Лет триста назад может, что и водилось, а сейчас нет. Суеверие одно и осталось. Но меня это вполне устраивает: никто за нами сюда не сунется.

— Суеверие, не суеверие, — бормотал себе под нос Торки, а только не больно-то охота столкнуться с кем-нибудь зубастым и злобным.

— Можешь идти спокойно, оставшиеся в живых зубастые и злобные сами не жаждут встретиться с нами. Это я тебе как профессор монстрологии говорю.

Фавн пробормотал что-то об ошибках науки, но оглядываться поминутно перестал. На память ему пришло недавнее путешествие на «Ночной птице». Он с удовольствием вспоминал обходительного капитана, весёлую команду. Невольно вспомнился и попутчик. Торки ощутимо помрачнел.

— Но Осокорь-то наш каков! — возмутился он, мысленно возвращаясь недавним событиям, — ишь Марин Тулий выискался! — Торки покосился на Брэка и проглотил ругательство, которое просилось на язык. — Кто мог подумать, что такой симпатичный простецкий мужик окажется совсем не тем, за кого он себя выдавал.

— Я мог, — заметил Брэк, — меня с самого начала насторожила его избыточная откровенность. Открытость, брат ты мой, она тоже свои пределы иметь должна. А тут нате вам, как на ладони, весь славный парень Осокорь, у которого в запасе ещё патрицианское имя и парочка запечатанных тубусов с документами.