Книга Корона клинков, страница 36 – Елизавета Берестова

— Нет. Через несколько дней хозяин сунется. Если обнаружит трубки и нетронутое снадобье, удивится или, хуже того, заподозрит неладное. А так подумает, что вышли куда-то обкуренные, да и сгинули. Вещички наши себе возьмёт и помалкивать станет. Жадность — замечательная попутчица скрытности. И смени-ка облик на подмастерье оружейника.

Торки стал пониже ростом, его волосы приобрели тёмный оттенок, как и брови, сросшиеся у переносицы. Одним словом, он стал здорово похож на самого натурального горца.

Тем временем Ясень залез в дорожный сундук и переоделся в потёртый, но добротный дорожный костюм из кожи.

— А это ещё что такое? — вопрос относился к узконосым ботинкам с окованными железом носами.

— Это мой вам сюрприз, — радостно пояснил фавн, — ваши-то совсем поизносились, вот я и прикупил пару новых по случаю.

По всему было видно, парень чертовски доволен собственным выбором.

— Продавец утверждал, что это — настоящая кожа василиска, им сносу нет! Пол золотого не пожалел, но зато вам в походе удобно будет, не порвутся, не истреплются раньше времени.

— Башмакам, может, сносу и не будет, — мрачно заметил эльф, — а вот моим ногам будет. Только идиот может отправиться в дорогу в новой, да ещё такой неудобной обуви.

— Вы ж их даже не померили! — обижено воскликнул Торки, — а заявляете, что обувь плохая.

— Плохая, потому что неподходящая. Я ж не на бал собираюсь. За первую милю ноги до крови собью. Так что придётся идти в сапогах, — Ясень положил ботинки назад в сундук, поверх своей одежды, — будем надеяться, что у наших противников не найдётся хорошего следопыта.

— Да кто ваши сапоги видел? В эльфийских сапогах пол-Рии расхаживает, у молодёжи такая обувка в почёте.

— Видел Осокорь, мои ноги неделю перед его глазами были, успел запомнить.

— Но как мы теперь выйдем? — спросил Торки, допивая последний глоток пива. — Наш новый облик не позволит выйти ни через общий зал, ни через чёрный ход. Чтобы им воспользоваться, все равно спускаться вниз надо. Это я точно узнал.

— Никто не собирался пользоваться черным ходом.

Брэк отворил ставню из деревянных пластин, затенявших окно от солнца.

— Тут дикий виноград всю стену оплёл. По нему и спустимся.

Фавн высунул голову, глянул в непроглядную чёрную пустоту, из которой раздавались задушевные вопли невидимых котов, и сказал:

— Ни за что! Знаете ведь прекрасно, что лазить по стене наподобие мухи не умею, к тому же высоты боюсь. Навернусь, как пить дать, навернусь. Ногу сломаю или шею. Нет, лучше я в кого-нибудь перекинусь и выйду, как все нормальные люди. А вы лезьте, рискуйте здоровьем, коли охота пришла.

— Это сорвёт весь наш план. Какого черта тогда надо было добывать опиум и трубки? Мы и так могли выйти. Суть в том, чтобы нас на сутки, а то и на двое, оставили в покое.

— Я же не Дурындой выходить собираюсь, — широко улыбнулся фавн, — а морячком или тем сопливым идиотом, который наши вещички наверх волок.

— Представляю себе, как удивится хозяин гостиницы, когда увидит, что по лестнице спускается человек, который по ней никогда не поднимался, — заметил Брэк, — но переполох, вызванный появлением второго сопливого идиота, не идёт ни в какое сравнение с этим удивлением. Меньшее, что грозит нам в таком случае, это обвинение в злонамеренном колдовстве.