Книга Корона клинков, страница 158 – Елизавета Берестова

Торки сжался и сделал вид, что с ужасом смотрит в сторону палача.

Больше влиятельный незнакомец не удостоил пленника своим вниманием, он поднялся и покинул подвал вместе с палачом. Стражники проверили верёвки, которыми фавн был привязан к стулу, попреперались немного из-за того, кому первому караулить пленника, и ушли. Дверь закрылась с хищным лязгом, и чуткие уши фавна уловили, что единственным запором, отделяющим его от свободы, был массивный брус, задвинутый снаружи.

Стражники унесли с собой лампы. Они полагали, что оставили старикана в полной и непроглядной темноте. Но фавну, обладавшему отличным ночным зрением, вполне хватало тусклого бледного света, пробивавшегося сквозь узкие вентиляционные отверстия под крышей. Торки резко выдохнул и принялся изменять свой облик так, чтобы вырваться из пут. Для начала он сделал свои руки длинными, тонкими и гибкими. Очень скоро они без труда выскользнули из верёвок и возвратились к своему обычному виду. Некоторое время ушло на то, чтобы восстановить в них кровоток. Когда пальцы снова стали подвижными и чуткими, фавн быстро справился с узлами на ногах, распутал всю веревку и аккуратно смотал её в бухту. Теперь оставалось дождаться наступления темноты. По прикидкам в запасе у Торки имелось часа три, а то и больше, и он собирался провести это время с удовольствием и пользой. Как только он переступил порог подвала сенатора, ему в нос ударил запах первоклассных копчений, и теперь фавн был не прочь познакомиться с ними поближе.

У сенатора оказался отличный выбор вин и колбас, а уж про пряные окорока и говорить нечего! Торки подзакусил хорошенько, а когда свет в маленьких оконцах померк окончательно, вооружился длинной тяжёлой доской, встал сбоку от двери (благо она открывалась наружу) и принялся ныть надтреснутым стариковским голосом:

— Парень, а парень, — взывал он к своему тюремщику, — ты меня слышишь?

— Чего надо, — не очень-то любезно отозвался стражник через дверь.

— Милок, отведи меня в отхожее место. У меня дюже большая нужда.

— Не велено! — последовал суровый ответ.

— Ой, ой, ой, — вдохновенно заверещал Торки, — ой, терпежу нету, я тут сенатору весь подвал загажу!

— Гадь себе, подвал не наш, мне без разницы.

— Но твоему господину вряд ли придётся по вкусу допрос вонючего пленника, — сказал фавн и издал губами довольно достоверный неприличный звук, — тебя за это точно по головке не погладят.

Парень за дверью поразмыслил немного, прикидывая возможные последствия собственного бездействия, и, наконец, загремел засовом.

— Ладно, — бормотал он, — сведу тебя, так и быть, по нужде. Мы ж — не звери.

Дверь распахнулась и в подвал шагнул стражник. Торки со всей силы саданул его доской по голове, при этом он умудрился подхватить масляную лампу, выпавшую из руки несчастного.

Для того чтобы тщательно прикрутить его к стулу, фавну много времени не потребовалось. Затем он посветил в лицо потерявшего сознание лампой и перевоплотился. Заткнув пленнику рот его же собственной перчаткой, Торки забрал меч, лампу и тихо вышел за дверь. Он полагал, что скоро придёт напарник сменить его. Просто так покинуть пост было неосмотрительно: отсутствие часового могло привлечь внимание к пленнику и подмене. А чем дольше но обнаружится обман, тем больше шансов выбраться из передряги живым.