Книга Вавилонский бурелом, страница 68 – Елизавета Берестова

— Вроде того, — серьёзно ответил лесник, — только если б укусило, я бы тут с вами не сидел, — он вздохнул, и рука, когда он ставил пустую чашку на стол, немного подрагивала, — случилось это вскорости после того, как Санька в болото угодил, Царство небесное! – он перекрестился, — до того, как вы ещё по Старичному болоту шарились, орали что-то, палки кидали. Извиняйте, видал. В ту ночь просыпаюсь от воя Кныша. Кныш мой – хоть и дворняга, а пёс с понятиями: никогда ночью не лает и не будит. Потому, как знает, что пинок у меня крепкий, до самого забора долетишь! А тут лай, вой, и вообще, светопреставление какое-то.

Рина внимательно слушала, сопоставляя даты событий. Получалось, что лесника что-то спугнуло ещё перед тем, как Вендиго их навестил.

— И что? – поторопил рассказчика гном, — не томи, что видал-то?

— Я, натурально, озлился на псину неразумную, куртку накинул, фонарь взял. Вдруг, думаю, ёжик во двор забрёл. На ежей в собак похожая реакция случается: видит око, да зуб неймёт. Когда я вышел, Кныш уже под крыльцо забился и тихонечко подскуливал, а виновника ночного безобразия я безо всякого фонаря рассмотрел. Как увидал громадину, чуть полные штаны не наделал. Огромный, заросший, заместо башки череп с рогами.

— И что этот рогач делал, — спокойно спросила чародейка.

— Он вокруг соседского дома ходил. Навроде медведя, за угол тряс, по окнам заглядывал. Гляделки у него жёлтые, светящиеся, а руки длинные, похожие на обезьяньи. Бродил, стонал, потом кот соседский по неосторожности из кустов вылез, страховидло его сграбастало одним движением и в рот отправило, только зубы клацнули. После длиннющим языком облизалось и прямо в мою сторону морду свою жуткую поворотило. Я в землю упал, как на ученьях по гражданской обороне, и принялся мысленно молиться.

Лесник встал, налил из кувшина воды и жадно выпил. Никто из слушателей его с рассказом не торопил.

— Потом услышал вой, похлеще волчьего, удары в дверь и шум, словно оно сквозь кусты ломилось. Хорошо, что в сторону леса, а не моего дома. Забор у меня – одно название, штакетник, а не забор. Чудо-юдо его снесло бы и не заметило. Утром собрался и дёру дал из Евдокимовки. Проклятое место, взаправду проклятое. Знаете, кто это был?

— Знаем, — ответила чародейка, — вам повстречался Вендиго. Повезло, что ему в глаза не смотрели и на землю легли. Никто из односельчан о нём не упоминал?

Лесник отрицательно покачал головой.

— Меня другое интересует, — подался вперёд Фёдор, допивший пока суть да дела вторую чашку кофе, — в чей дом ломился Вендиго?

— Ни в чей, — последовал ответ.

— Как это ни в чей? – не поняла Арина.

— Да очень даже просто. Дом соседский брошенным уже лет пять стоит, если не больше. Жили там Семёновы – пенсионеры, дедушка ещё пасекой занимался. Это тот самый дом, где по весне парень с ума сошёл.

— С ума сошёл? – переспросил Фёдор, у которого в памяти заворочалось неясное воспоминание.

— С мужиком тем даже Скорая не справилась, — покачал головой Максим, — вся деревня потом неделю обсуждала да предположения строила, что такое с внуком Семёновых приключилось. Он на Пасху приехал, гулял, пьянствовал, потом шуметь и орать принялся, да так, что всей округе спать не давал. Выл не хуже дикого зверя. Невестка бабы Гали не выдержала и вызвала врачей. Помрёт ещё, говорила, что грех на душу брать не хочет. Скорая приехала не особо скоро. Вышла оттуда фифа в коротком халатике и в дом к Семёновым. Что там увидала, не знаю, только вылетела пулей, растеряв весь свой городской форс. Они туда с шофёром вместе двинули. Из дому семёновский внук нагишом выскочил, заметался по двору и в лес.