Книга Кровавая ария, страница 20 – Елизавета Берестова

— Вас не удивило его решение уйти из жизни? – повернулся Вил к двоим артистам, что скромно стояли у коррехидора за спиной, чем его жутко раздражали.

— Самоубийство? – пожалуй, слишком картинно удивился парень, опиравшийся на нагинату стражника, — нет, самоубийством тут даже и не пахнет. Беда, она и есть беда.

— Беда, это понятно, — коррехидору показалось, что артисты смесью самоуверенности, открытости и наивной хитрости смахивают на подростков, — однако ж, в пистолете у Финчи оказался боевой патрон, который разнёс ему голову. Как он там оказался?

Артисты переглянулись.

— По всему видно, вы, господин граф, далеки от театра, — второй вихрастый стражник запустил пятерню в свою растрёпанную шевелюру, — пред премьерой, да и самой премьере часто различные беды происходят. Сказывают, будто так сам бог Гозёками собирает свои жатвы.

Остальные согласно закивали головами, а вихрастый продолжал:

— Некоторые пытались нарочно какую-нибудь беду устроить: доски на сцене подпиливали, чтобы кто-то упал и поранился, или там декорации попортить. Да только с Гозёками сие не прокатывает. После только бо́льшая беда случалась. А у нас уже несколько лет, тьфу-тьфу-тьфу, — он демонстративно поплевал во все стороны, — тишина, покой, порядок. А с Эйдо случилось, то, что случилось.

— Значит, — не выдержала Рика, — вы, взрослые люди, всерьёз полагаете, будто бы это ваш бог Гозёками самолично спустился с небес только затем, чтобы заменить в театральном реквизите холостой патрон боевым?

Мужчины в ответ дружно закивали, а маленький подтвердил за всех:

— Вы не представляете, на что способны боги. Ему даже никуда спускаться не пришлось. Просто театральная беда, и всё.

— Я, между прочим, посвящена богу смерти с пяти лет, — как бы невзначай, сказала чародейка и о богах знаю не только из книг и изустных преданий. Можете мне не объяснять.

— Бог смерти и наш Гозёками — не одно и тоже, — возразил вихрастый, — в театре и не такие чудеса бывали. Мы только на первый взгляд кажемся болтливыми и открытыми, а на деле сыщется немало секретов, о которых мы не за что не расскажем посторонним.

— Если вы приметесь со мной придерживаться данной доктрины, — несколько раздражённо проговорил Вил, — то рискуете попасть под одну из статей Атранского кодекса уложений о наказаниях за препятствование проведению следственных действий.

— Да он о другом, — вступился за коллегу тот, которого называли Ваку, — само собой, мы никоем образом не собираемся препятствовать правосудию, но театральную беду к делу не пришьёшь. Эйдо поплатился за свой талант, это видит любой, кто поварился в театральном котле более одного сезона.

— Получается, врагов у него в труппе не было? – коррехидора люди искусства начинали утомлять и раздражать.

— Нет, — нестройно подтвердили артисты.

Из их совместного, слегка сбивчивого рассказа выходило, что Финчи ни с кем особо не сходился, но и не враждовал. В традиционных артистических гулянках и фуршетах участвовал неохотно, словно бы через силу. Горло и голос берёг, до самых тёплых дней шарф с шеи не снимал.

— Что же получается, человек больше года в вашей труппе, а так ни с кем и не подружился?

— Ему, вроде как, и не надо было, — почесал лоб под банданой невысокий, — ходили разговоры, будто бы он с кем-то из драматических приятельствует. Но с кем, и правда ли это, не знаю.