Книга Великосветское убийство, страница 117 – Елизавета Берестова

— Получается, вы отказали госпоже Фань Суён, несмотря на письмо? — уточнила Рика, — или же тянули время и водили за нос.

— Стыдно признаться, но я трусливо тянул время, — сознался Харада, — надеялся, что ситуация разрешится окончательным заключением Академии. Против них даже я был бы бессилен. Она же принялась буквально преследовать меня. Встречала, звонила, разве что у дверей не подкарауливала. Чем выводила из душевного равновесия, всякий раз расписывая те ужасы, что вызовет обнародование моего послания барону. Я был на грани срыва.

— Почему вы в не обратились к моему отцу? — нахмурился Вилохэд, — клан Пальмы, к которому принадлежит ваша супруга, в союзе с Дубовым. Вы могли бы получить защиту и поддержку.

— Поддержку? — криво усмехнулся министр, — от сэра Гевина? Даже не представляю, что бы он сделал со мной, узнав, что я опозорил клан супруги столь безнравственным поступком, как взятка. Боюсь, как бы я не удостоился чести ритуального самоубийства.

— Вы переоцениваете моральные принципы главы Дубового клана, — ответил коррехидор, — и недооцениваете его рациональность. Полагаю, максимум, что вам грозило, так это весьма короткий поводок, на который вас посадили бы в целях процветания Артании и Дубового клана. Теперь, касаемо вас, госпожа Харада, — Вил встал и слегка навис над сцепившей за спиной руки женщиной, — вы должны дать мне слово древесно-рождённой леди, что не предпримите попытки покинуть столицу Артанского королевства или каким-либо иным способом спрятаться от правосудия и в должное время предстанете перед судом Палаты корней и листьев.

— Естественно, сэр Вилохэд, — с достоинством ответила жена министра, — я, Харада Томоко, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, даю слово, залогом твёрдости и незыблемости коего является кровь клана Пальмы, текущая по моим жилам, что не попытаюсь каким-либо образом избегнуть участи, которую решит суд Палаты корней и листьев.

На этот раз посещение Дома шоколадных грёз почему-то не принесло обычной радости. Вил попросил отдельный кабинет, и теперь они сидели за накрытым столом, чародейка пила глайс, а коррехидор потягивал вино.

— Удивительная преданность брату и мужу, — нарушила молчание Рика, — госпожа Харада, не моргнув глазом, пошла на убийство.

— Глупость, — заклеймил Томоко Вил, — некритически воспринятые принципы, в коих воспитывали женщин-воительниц Эпохи Расцветания и Увядания.

— А как по мне, — возразила чародейка, — жертва во имя любви никак не может почитаться за глупость.

— Интересный подход, — улыбнулся Вил, — неужто вы тоже склонны приносить подобные жертвы! Любопытно, чем готова была бы пожертвовать ради любимого человека дипломированная чародейка, с пяти лет посвящённая Богу Смерти?

— Я? — прищурила свои зелёные глаза Рика, — пожалуй, я смогла бы остричь волосы на манер монахов из горных ашрамов.

— Что? — не сразу понял коррехидор, — заиметь причёску монаха, то есть наголо побрить голову?

Рика зажмурилась и дважды кивнула.

Вил помолчал. Потом усмехнулся.

— Право слово, Эрика, вы не перестаёте меня удивлять. Даже не знаю, что мне следует делать: плакать или смеяться? Почему вы решили, будто мужчине доставит удовольствие лицезреть свою любимую с обритой головой?

— Это — всего лишь показатель того, что ради любимого человека я готова пойти на серьёзные жертвы.