Книга Хирургические убийства, страница 99 – Елизавета Берестова

— Нельзя, — важно возразил слуга, — чай не в эпоху Противоборствующих провинций живём. Всякий человек право на собственное мнение имеет. Вы мне лучше скажите, по каким таким причинам господин Цукисима под подозрение угодил?

Вил подумал и рассказал всё, как есть. Фибс покачал головой.

— И только-то?

— Полагаешь, мало совпадений?

— Совпадений довольно, но ни единого, чтобы без сомнений понять, будто речь идёт именно о господине Цукисиме. Высокий, ну и что? Не он один в столице высокий. Густые брови также встречаются. Вот я, например, — он выразительно пригладил свои кустистые седые брови, — вполне подхожу под описание. Морские узлы многие вязать умеют, кортики тоже продаются. Словом, конкретно против него у вас прямых улик нет.

— А отсутствие алиби? — устало возразил коррехидор, — плёл какую-то чушь, а потом и вовсе замкнулся в гордом молчании, словно мне на зло.

— Эх, молодёжь, — Фибс забрал бокалы, сполоснул их и пристроил перевёрнутыми на полотенце, — разве ж это дело, мужчину в командировке при его второй половинке про его ночные дела расспрашивать! Может, он при супруге не мог сказать, где и с кем был? Госпожа Цукисима не из простых будет. Помню, ещё когда сэр Ито женился, поговаривали, будто брак этот по сговору и с расчётом; породнился с главой клана, и продвижение по службе ему обеспечено.

— Не думаю, — возразил Вил, — он мог просто сказать, что хочет переговорить наедине, а вместо этого откровенно врал. Так что твоя версия хоть и похожа на правду, но, к сожалению, не подтверждается в реальности.

После этого разговора Вил уснул проще, но на краю сознания продолжало маячить смутное воспоминание о чём-то важном с улицы Белых тополей.

По дороге в коррехидорию Рика явственнее осознавала всю противоречивость обуревающих её чувств: с одной стороны она была горда и довольна стройной версией с Цукисимой, а с другой — её не оставляли сожаления, что убийцей-маньяком оказался друг братьев-близнецов Вилохэда.

Она сделала вскрытие, и результаты её нисколько не удивили: порезы и раны были нанесены двумя орудиями (Рика невольно улыбнулась, вспомнив, как красочно болеглот описывала когти убийцы); смертельным оказался единственный, явно последний удар, что пришёлся прямо в сердце. Чародейку смутила на секунду хирургическая точность, с какой этот самый удар был нанесён, но потом она приписала это обыкновенному везению или военному опыту. Девушка составила отчёт, указав со всей возможной тщательностью и аккуратностью различные детали, которые ей удалось выявить. Она задумалась лишь однажды: тест Пикелоу показал странноватый результат. Магические стихии пребывали в гармонии и спокойствии, однозначно свидетельствуя об отсутствии колдовства, но у водяной женщины, полоскавшей длинные волосы в безмятежной глади озера, имелся странный хвост с шипами, подозрительно смахивающий на некие интимные части тела. Обычно в подобном стиле озабоченный чародей из минувших столетий визуализировал демонов. Поскольку демоническое проявление мелькнуло лишь в одном единственном месте, Рика посчитала его случайным следом, порождённым болеглотом, что крутилась поблизости во время убийства. Аура Кики могла оказать на тест странное влияние.

Вилохэд пришёл на службу с больной головой и в мундире полковника. Он решил, что таким образом ему удастся хоть чуточку задобрить его королевское величество, доклад которому нависал тёмной тучей над его умственным горизонтом, и сделать этот самый доклад ему предстоит прямо сегодня. Коррехидор прекрасно понимал, что арест древесно-рождённого лорда, даже домашний, требует одобрения монарха. Не хватало ещё, чтобы Палата корней и листьев подала апелляцию на противоправные действия коррехидора.