Книга Волшебная зима в Оккунари, страница 26 – Елизавета Берестова

Рика убрала зеркало в сумочку и отправила фамильяра в духовный план, хотя та и ластилась, облизывая щёку хозяйки призрачным фиолетовым язычком.

— Насмотрелись? – улыбнулся Вилсон, — наши оккские свинюшки – чистое золото.

— Да, — постаралась кокетливо улыбнуться чародейка, — малютки такие милые, даже жалко, что их всех ждёт судьба стать колбасой, ветчиной и прочими вкусностями.

— Оно, конечно, — поддакнул фермер, — только куда ж без еды? Мы, чай, не олени, одной травой питаться не можем.

Когда они направлялись к саням, из дома выскочил сынишка фермера в кое-как наброшенной курточке.

— Пускай папаша меня отлупит, — задыхаясь, проговорил он, — но господин коррехидор должен знать, что на фермах водяные лошади лютуют.

— Опять ты за своё, засранец! – Вилсон дал леща пацанёнку, — после выступления артиста этого поганого вбил себе в башку всякую ерунду.

— Я видел, — шмыгнул носом мальчишка, — вот та-акенную многоножку в свинарнике. Пока искал лопату, чтоб её пришибить, она прямо на моих глазах в пол улезла. А потом свин пропал. Водяные лошади утянули, а сколопендер тот разведчиком ихним был, приглядывал, какую свинюху воровать.

— Я артисту этому сам рожу начищу, коли встречу, — недобро пообещал фермер.

— О каком артисте вы говорите? – Рике вспомнилась многоножка на зеркале Пикелоу.

— Был тут один, приезжал для арендаторов и фермеров представление давал в нашем трактире. Деньги стриг и головы дуракам, навроде моего Хару, морочил. Показывал идиотские фокусы, вампира из себя корчил. Песни обо всякой чертовщине потусторонней пел. А такие, как этот, — ещё один подзатыльник, — всё за чистую монету принимают и верят в россказни дурацкие. Многоножки двухфутовые ему, видите ли, мерекаются! Я эту дурь из тебя розгами выбью! – пообещал рассерженный отец.

Вил вопросительно взглянул на чародейку, та незаметно кивнула и похлопала рукой по сумочке.

Коррехидор пообещал держать потерпевшего в курсе расследования, и они отбыли.

— Ну как? – нетерпеливо спросил Вилохэд, как только они выехали за ворота, — нашла что-то?

— Нашла, — ответила чародейка, — только это нам вряд ли поможет. Магия иллюзий. Так, безделка, в чести у фокусников, мошенников и организаторов разных увеселений.

— Позволишь взглянуть?

— Давно похабных картинок не видел? – огрызнулась чародейка. Ей любоваться вторично на непотребства джокера совсем не хотелось, особенно в присутствии Вила.

— У тебя и времени как следует поработать с зеркалом не было. Я знаю, бросила косой взгляд и в сумку. Помню, как у графини Сакэда было. Чуть ли не клещами из тебя информацию пришлось вытягивать. Давай, доставай своё чудо-зеркальце, я знаю, изображение около получаса держится.

Девушка скривилась:

— Любуйся сам, а меня избавь от созерцания извращённых фантазий давно умершего чародея, — она протянула зеркало стеклом вниз.

Вил хмыкнул, кашлянул и возвратил волшебный предмет таким же макаром, как и получил.

— Однако ж, кое-что интересное я там увидел, — сказал он.

— Ещё бы, — усмехнулась чародейка, — только о таком интересном приличные люди не упоминают.

— Не думал, что мой коронер – настолько испорченная девчонка, что в тесте на магию увидела лишь соитие, — поддел в ответ собеседницу Вил и продолжил уже серьёзным тоном, — многоножка. На зеркале была многоножка, и сын фермера видел многоножку. Что она олицетворяет у господина Пикелоу?