Книга Проклятие пикси, страница 99 – Елизавета Берестова

— Сюда, — строго потребовала чародейка, повернув руку ладонью вверх, — Тама, мы работаем.

Череп, бывший некогда любимой кошкой совсем по-человечески помотал головой, выказывая явное нежелание иметь хоть что-то общее с желчью пятнистой жабы. Но под строгим взглядом хозяйки прижал призрачные ушки и отвернулся.

— Ко мне, — повторила Рика, — или будешь сидеть в духовном плане до конца месяца безвылазно.

Видимо перспектива столь длительного заточения в духовном плане возымела действие, и Тама, весьма не хотя, опустилась на руку чародейки.

Рика ласково погладила фамильяра, поднесла к губам и прошептала что-то ободряющее. После чего посадила Таму на шаль. Стеклянной палочкой извлекла она каплю жабьей желчи, резким движением подкинула её вверх и дунула. Дыхание чародейки превратила желчь в горящую каплю, призрачный череп взлетел навстречу, ткнулся в каплю носом, отчего та распалась в крошечные огненные искорки. Искорки медленно оседали на шаль, теряя яркость, а в самом низу обратились в голубоватые дымки. Рика протянула руки с собрала дымки вместе жестом, каким обычно срывают высокую траву, и быстро начала сплетать призрачные нити в сложный узор. Делать это она не любила: малейшая неточность – и всё, колдовать нужно начинать с начала. Хана впервые видела волшбу, творящуюся прямо на её глазах, поэтому сидела, открыв рот, и старалась не упустить ни единого действия чародейки. Та растянула над шалью дымные нити, совсем как ребёнок, играющий в «Кошкину кроватку». Затем коротким резким жестом опустила плетение на шаль. Нити налились тревожным багрянцем, и в их сплетении на долю мгновения мелькнуло искажённое болью лицо Сэры Монси. Сомнений не было – именно эта шаль была на убитой в злосчастную воскресную ночь.

Довольная Тама примостилась на плече хозяйки, привычно ткнувшись носом в ухо. Рика же аккуратно свернула шаль, упаковала её в бумажный пакет и мелким убористым почерком подписала:

Эшвильская шаль, вещ. Док. № 1., изъято у г. Гото Ханы, бульвар Алых клёнов, дом 10, кв. 21.

— Итак, — произнесла чародейка тоном, не сулящим горничной графини Сакэда ничего хорошего, — что теперь ты скажешь в своё оправдание, Хана Гото, или, может быть, тебя следует называть Хана Гота́рди? Какая фамилия настоящая?

— Гото я, Гото, — зачастила девица, — могу документ показать, — она шустро вскочила и принялась рыться в розовой сумочке с опушкой из крашеного меха белки. Отчаявшись обнаружить искомое, вывернула её на кровать. Из кучи носовых платков, кулёчков с солёными орешками, складных зеркалец и ещё боги знают, чего она вытащила бумагу, много раз сложенную, с обтрепавшимися краями. Бумага ожидаемо оказалась свидетельством о рождении, из которого Рика узнала, что полное имя горничной – Хана́сия, фамилия, и правда, Гото. Родилась она в деревне Голые вётлы в семье седельщика и подёнщицы, что в данный момент подозреваемой семнадцать лет и восемь месяцев.

— С какой-такой радости ты фамилией Готарди назвалась? Зачем квартирной хозяйке голову морочила?

— Я в Кленфилд не затем приехала, чтоб в горничных прозябать, — попыталась вновь обрести некоторую наглость Хана, но этому сильно мешали размазанные по щекам слёзы и шмыгающий нос, — моя цель – стать певицей или на худой конец в артистки податься. А сейчас в этих кругах иноземные имена в почёте. Вот и переделала свою фамилию, будто папаша мой с материка. Чтоб потом госпожа Сарота могла газетчикам рассказывать, что, мол, знаменитая Хана Готарди проживала вот в этой самой комнате, где теперича располагается еёшний музей.