Книга Проклятие пикси, страница 81 – Елизавета Берестова

— В котором часу произошло сие замечательное событие?

— Где-то между одиннадцатью и одиннадцатью тридцатью, — после краткого раздумья ответил герцог Окку, — Витур отбыл вскоре после полуночи, но какое-то время до этого мы наслаждались воцарившимися тишиной и покоем. Сакэда больше не появлялся. Надеюсь, мой рассказ снимает подозрения Службы дневной безопасности и ночного покоя с члена моего клуба? Младший Сакэда – пьяница и сукин сын, но он – древесно-рождённый лорд и член королевского мужского клуба. А репутация «Красных и зелёных клёнов» должна оставаться безупречной.

Вилохэд кивнул, он не собирался спорить со своим почтенным родителем, но, по сути дела, слова герцога нисколько не подтверждали алиби пасынка леди Элеонор. Рика определила время смерти – без десяти двенадцать. Предполагается, подозреваемый в это время мирно спит в комнате для рекреации. Но так ли это? Вил мысленно прошёлся по всем событиям воскресной ночи: два громких проигрыша, скандалы, привлёкшие внимание всех, кто имеет уши. Дальше следовало демонстративное накачивание спиртным. И это всё, нужно заметить, публично, шумно, так, чтобы множество людей смогли бы это подтвердить. Затем его уводят в рекреацию. Но могло ли всё это быть мастерски разыгранным спектаклем, продуманным до мелочей? Спектаклем на случай, если кто-то станет интересоваться, что делал господин Сакэда воскресным вечером в мужском клубе. Он изображает сильное опьянение, потом спокойно выходит через чёрный ход, едет домой и около полуночи оказывается в кабинете отца. Оставалась самая малость – найти кого-то, кто мог подтвердить или опровергнуть, что молодой граф Сакэда всю ночь не покидал рекреационной комнаты в «Красных и зелёных клёнах». Для этого необходимо было поехать в клуб.

Что он и сделал вечером следующего дня. Фибс подал ему бутоньерку:

— Вы не находите, господин, что магические удобрения превратили обыкновенную азалию в безупречный образчик гармонии?

Вил вставил цветок в петлицу и не ответил, поскольку его мысли были далеки от гармоничной формы цветка, они были заняты предстоящей операцией, которую он намеревался провернуть в королевском клубе.

— Серебряный отлив на фиолетовом шёлке лепестков напоминает об осенней молодой луне, — продолжал камердинер, смахивая щёткой невидимые пылинки с плеч господина.

— «Песнь молодой луне» Экихарда Таро, — улыбнулся коррехидор. Он знал об увлечении Фибса классической артанской поэзией.

— Именно так, — кивнул слуга, — сравнение девы с молодой луной – безукоризненный пример изысканной утончённости.

Вил не поддержал дальнейшее обсуждение достоинств поэзии господина Таро и поспешил отправиться в клуб. Он намеренно прибыл часам к десяти, а это означало, что большинство завсегдатаев уже на месте и успели насладиться превосходным клубным виски. Посему коррехидор ожидал, что его появление может пройти незамеченным. Фибс сказал, что отец отправился по делам клана. Оно и к лучшему, присутствие родителя всегда несколько сковывало Вила.

«Клёны» встретили его негромким гулом голосов, какой обыкновенно сопровождает общение мужчин, собравшихся вместе. Вил поглядел вокруг. Несколько человек сидели у барной стойки, за карточными столами вовсю шла партия, откуда-то сбоку доносилось шуршание колеса рулетки, звук перескакивающего шарика и хорошо поставленный голос крупье, возвещавший, что ставок больше нет. Было накурено и пахло крепким кофе. Ходили слухи, будто правление клуба заказало особое заклятие, чтобы благородный аромат кофе перебивал все прочие запахи и способствовал созданию атмосферы фешенебельности и утончённости.