Книга Проклятие пикси, страница 105 – Елизавета Берестова

— Могло, — согласилась чародейка, вспомнив многословную госпожу Рокборн, — только Мия Такеру ей вовсе не родственница.

— Вот как? – миндалевидные глаза четвёртого сына Дубового клана сузились, — но я своими ушами слышал, как госпожа Такеру утверждала, будто ночевала у своей дальней родственницы, отличающейся слабостью здоровья.

— Да, — подтвердила чародейка, — так и есть. Госпожа Рокборн объяснила сию несостыковку тем, что Мия Такеру заменила ей потерянного в младенчестве сына и стала названной родственницей, заняв место несуществующей внучки в её сердце.

Вилохэд промокнул губы салфеткой – от взбитых сливок с ореховой крошкой на его лице образовались обширные усы, и проговорил:

— Это – ложь номер раз. Припомните, пожалуйста, какие ещё несоответствия всплыли на поверхность после посещения бывшей квартирной хозяйки Мии?

Рика попыталась поэтапно припомнить разговор в домике с голубыми ставнями, но, к своему стыду, поняла, что слушала старушку вполуха, сетуя в душе на её говорливость и привычку вываливать на собеседника кучу ненужных подробностей. Но ведь тогда она была уверена, что Мия Такеру невиновна!

— Эрика, вы не заснули? – вывел её из задумчивости голос начальника, — что ещё интересного вам удалось разузнать?

— Ну, — выдавила из себя чародейка, — вроде Мия – незаконнорождённая, отец содержал её до пятнадцати лет, а потом мать девушки загремела в сумасшедший дом, и деньги перестали поступать. Кажется, она училась в это время где-то на материке. Знаете, — усмехнулась Рика, — всё это настолько походит на бредни из дамских романов, что мне противно было слушать. Не история жизни, а слезодавка какая-то, в самый раз для сентиментальной старушки: лишившаяся рассудка и умершая мать, влиятельный отец, с неизвестными именем и фамилией, преданная дочь, жизнь свою положившая на алтарь любви к матери. Теперь же эта бескорыстная девица с золотым сердцем столь же бескорыстно заботится об одинокой чужой старушке: убирает, стирает, книжки по ролям ей читает, а могла бы ведь театре служить!

— Постойте, — Вил отложил недоеденное пирожное, — вы не слушали то, что вам рассказывала свидетельница? Она, видите ли, не в той манере с вам общалась! Глядя на вас, начинаешь невольно склоняться к правоте отца: место женщины в спальне мужа, в модном салоне и в храме.

— Сами бы послушали её трескотню! – вскинулась чародейка, — легче лёгкого собственного папочку опрашивать. Вот помотались бы разок из конца в конец Кленфилда без магомобиля, узнали бы тогда, какова жизнь тех, кому судьба не подарила счастье появиться на свет древесно-рождёнными!

— Естественно, со стороны другим всегда проще. Ведь это не вам король высказывается по поводу внешности подчинённых, — с аристократическим хамством ухмыльнулся Вил, — не на вас с рождения лежит ответственность перед кланом и долг перед Кленовой короной. Вы не ломаете голову над еженедельными докладами, не отвечаете на чёртову уйму писем и жалоб, не думаете, чем бы каждый день занять полторы сотни сотрудников. Вы пришли в коррехидорию в урочный час, отбыли своё время и отправились преспокойно домой, болтаться по магазинам или перемывать косточки знаменитостям в компании подружек. Не надо думать, будто древесно-рождённым всё в жизни на серебряном блюде подаётся!