Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 118 – Юлий Люцифер

— А если я хочу делать вид? — спросила я шепотом.

Он смотрел прямо на меня.

— Тогда тебе придется начать очень хорошо лгать метке.

Я закрыла глаза на секунду.

И этого хватило, чтобы по коже опять пошла волна — уже не его, а наша общая. Как будто сама связь между нами слишком хорошо знала: вот сейчас мы оба стоим на краю еще одной ошибки.

Или уже не ошибки.

— Вы же понимаете, что это все равно ужасная идея, — сказала я.

— Да.

— И вы — все еще чудовище.

— Да.

— И завтра нам, возможно, придется идти на разрыв контура с вашим братом под домом, где половина людей хочет моей смерти, а вторая — использовать меня как узел.

— Да.

— И после всего этого вы стоите здесь и говорите вещи, после которых мне сложнее оставаться разумной.

Он молчал секунду.

Потом очень тихо ответил:

— Я знаю.

Вот это и было последней каплей.

Не в смысле страсти.

В смысле честности.

Слишком ее стало много между нами.

Я выдохнула и отступила на шаг.

Потом еще на один.

— Нет, — сказала я. — Не сейчас.

Он не двинулся.

Только смотрел.

Не споря.

Не давя.

И от этого отказывать было даже тяжелее.

— Потому что вы правы, — продолжила я. — Я не убежала. Потому что я уже не могу просто ненавидеть вас по старой схеме. Но если мы снова сделаем что-то вроде вчерашнего, а завтра умрем в вашем прекрасном контуре, я этого себе не прощу.

Он очень медленно кивнул.

— Справедливо.

— И вам тоже.

— Это тоже справедливо.

Мы стояли молча.

Потом он, наконец, сел обратно в кресло, словно признавая мою границу.

И именно это почему-то почти сломало мне хребет.

Не поцелуй.

Не признание.

А то, что он отступил сразу, когда я сказала “нет”.

Слишком просто.

Слишком правильно.

Слишком не по-чудовищному.

Я отвернулась к камину, чтобы он не увидел выражения моего лица.

Пламя почти погасло. Угли дышали красным. За окнами начинал светлеть рассвет.

— Нам нужно пережить сегодняшний день, — сказала я наконец.

— Да.

— И не убить друг друга до вечера.

— Желательно.

— И, может быть, не сойти с ума окончательно.

— Это уже сложнее.

Я невольно фыркнула.

И услышала за спиной его очень тихий, усталый смешок.

Вот так мы и стояли в предрассветной комнате. Жена чудовища и само чудовище. Двое людей, которых слишком долго толкали к друг другу через кровь, сделки и страх, а теперь удивляющихся, что между ними вообще осталось что-то живое и не испорченное до конца.

Когда я все же вернулась к своей кровати — через внутреннюю дверь, уже без замка, потому что какой теперь смысл, — в голове все еще звучала одна-единственная мысль:

я видела его чудовище.

И не ушла.

Утро не принесло облегчения.

Оно вообще ничего не принесло, кроме серого света за окнами, ломоты в висках и ощущения, что весь дом с самого рассвета держит дыхание. После той ночи я будто жила не внутри поместья, а внутри натянутой струны. Любой звук казался предвестником. Любой взгляд — проверкой. Любая тень — намеком на новый удар.

Я почти не помнила, как уснула во второй раз.

Только то, что вернулась в свою постель уже после рассвета, не запирая внутреннюю дверь. Не потому, что доверяла происходящему. Потому что устала изображать границы там, где их давно уже проломили.

Лисса вошла осторожно, как человек, который не знает, найдёт ли хозяйку в слезах, в ярости или с ножом в руках.