Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 68 – Аурелия Шедоу

Первые дни ушли на то, чтобы вымести вековую пыль, протереть стёкла и расставить принесённое нашими — теперь уже официальными — союзниками. Грум приволок две грубые, но прочные скамьи и чугунный котёл «для чего-нибудь горячего». Рогар и Лора натаскали дров и незаметно починили скрипевшую дверь. Вольф принёс старый, выцветший, но чистый ковёр и, отведя глаза, поставил в угол запасённый мешочек с чаем «для гостей». Даже Борк отметился — прислал через гоблина-гончара гладкий каменный столб, идеально подходящий в качестве подставки. «Чтобы было на что опереться», — гласила приписка.

Но центром этого нового мира была не мебель. Им был Хома.

Он лежал в корзинке, выстланной мягкой тканью от Лираэль (она прислала её без записки, но по запаху дикой вишни было ясно, от кого), рядом с печью. Он был жив. Дышал. Иногда открывал глаза — чёрные бусинки были по-прежнему глубокими, но тусклыми, как потухшие угольки. Силы вернулись к нему лишь настолько, чтобы иногда шевелить усами и принимать пищу — крошечные капли мёда и тёплого молока, которые я вливала ему в рот с кончика пальца. Мысленной связи больше не было. Только тихое, физическое присутствие. Раковина, из которой выплеснули океан.

Именно в один из таких тихих вечеров, когда первый огонь затрещал в печи, а за мутными стёклами сгущались сизые сумерки Туманов, я нашла его.

Ключ.

Он затерялся в глубине сумки, той самой, с которой я бежала, которую таскала по подземельям и штурмовала Башню. Я искала нитку, чтобы подшить оторвавшуюся подкладку на плаще, и мои пальцы наткнулись на холодный, знакомый зубчатый край.

Я замерла. Потом медленно вытащила его.

Обычный стальной ключ от квартиры. Немного потертый, на дешёвой пластмассовой брелок-сердечко, потрескавшемся от времени. На нём даже сохранился крошечный ценник из магазина «Всё для дома» — «15 руб.» Он пах… ничем. Ни пылью Арканум-Града, ни магией, ни страхом. Он пах обыденностью. Забытой, как сон.

Я села на пол у корзинки Хомы, поворачивая ключ в пальцах. Он ловил отсветы пламени и тускло поблёскивал. Ключ от двери, за которой осталась другая жизнь. Диван, на котором я засыпала перед телевизором. Кот, которого, наверное, уже забрали соседи или он ушёл к кому-то более постоянному. Комнатные растения, которые наверняка засохли. И ипотека. Та самая ипотека, из-за которой я ночами считала проценты и мечтала о премии.

Я смотрела на ключ, и во рту появился странный привкус — не тоска, не горечь. Пустота. Как будто я смотрела на фотографию очень далёкого, почти незнакомого человека.

В корзинке что-то пошевелилось. Хома медленно, с огромным усилием, повернул голову. Его взгляд упал на ключ, потом поднялся на моё лицо. Он не сказал ничего. Не мог. Но в его взгляде был вопрос. Тот самый, последний, главный вопрос.

Я вздохнула. Звук получился странным — что-то среднее между смешком и всхлипом.

— Знаешь, Хома, — сказала я тихо, протягивая ключ так, чтобы он его видел. — Я тут подумала. Ипотека там…, наверное, сама себя уже выплатила. Или банк квартиру забрал. Или там теперь живёт какой-нибудь другой менеджер по ивентам, который тоже ненавидит корпоративы и мечтает о чуде. Неважно.

Я поднялась, подошла к стене у печи, где Грум для надёжности вбил большой, прочный гвоздь. Повесила ключ на него. Он покачался, брелок стукнул о дерево — глухой, финальный звук.