Книга Зеленая ведьма: Сад для дракона, страница 78 – Аурелия Шедоу

Она наклонилась, и её лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Пророчество? — она фыркнула. — Старые дурацкие свитки. Их можно подделать, можно истолковать, как угодно. Но чистота крови… её не подделать. И я не позволю тебе её осквернить.

— Он… он любит меня, — выдохнула я, едва шевеля губами. Голос был слабым, но я вложила в эти слова всю свою волю.

Солария выпрямилась, и её лицо исказила гримаса такого чистого, первобытного отвращения, что мне стало физически плохо.

— Любит? — она рассмеялась, и этот звук был похож на ломающееся стекло. — Драконы не любят, дитя. Они владеют. Защищают свою территорию. Ты — его новая игрушка, странная диковинка. И как только ты перестанешь быть полезной, как только твои цветочки завянут… он отвернётся. А я позабочусь о том, чтобы это случилось быстрее.

Она подняла кинжал. Лезвие отражало тусклый свет витражей.

— Но сначала… сначала он должен понять. Должен увидеть, что происходит, когда пренебрегают истинной кровью. Когда предают свою мать.

Она сделала знак. Двое мужчин шагнули из тени, чтобы приподнять меня. Я зажмурилась, готовясь к удару, к боли, к концу.

И в этот момент раздался грохот. Не от двери. От стены. Целый участок каменной кладки в дальнем углу капеллы вздыбился, покрылся паутиной трещин и рухнул вовнутрь, подняв облако пыли.

Из проёма, залитого яростным золотым сиянием, вышел он.

Каэльгорн.

Он не был в форме дракона, но дракон бушевал в каждом его движении, в горящих золотым пламенем глазах, в чешуе, проступившей на лице и шее. От него исходила такая волна чистой, неконтролируемой ярости, что даже Солария отступила на шаг, а её приспешники попятились к стенам.

— Отойди. От неё, — его голос был не криком, а низким, вибрирующим грохотом, от которого задрожали витражи.

Солария оправилась быстрее всех. Она не опустила кинжал, а наоборот, приставила его остриё к моей шее. Холод металла коснулся кожи.

— Один шаг, сын мой, — прошипела она, — и твоя зелёная ведьма истечёт кровью на алтаре моих предков. Это будет достойное место для её конца.

Он замер. Его взгляд метнулся от её лица ко мне. В его глазах я увидела не только ярость, но и мучительный страх. Страх потерять меня.

— Что ты хочешь, мать? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не только сталь, но и усталость. Глубокая, тысячелетняя усталость от этой борьбы.

— Я хочу, чтобы ты очнулся! — крикнула она, и её голос сорвался на визг. Всё её хладнокровие испарилось, обнажив ту самую, гнилую сердцевину. — Я хочу, чтобы ты сбросил эти чары! Я рожала тебя в муках, я взращивала тебя, готовила быть королём! А ты что? Ты отдаёшь наше наследие, нашу мощь, нашу чистую кровь этой… этойнищей! Ты позоришь род! Ты предаёшь всё, что мы есть!

Её слова висели в воздухе, ядовитые и острые. Она дышала тяжело, грудь высоко вздымалась под тёмным бархатом. В её глазах не было ни любви, ни даже ненависти ко мне лично. Была фанатичная вера. Вера в богоподобность своей крови. В то, что её сын — не человек, а функция. Инструмент продолжения её величия.

И тогда Каэльгорн выпрямился. Ярость в его глазах не погасла, но она сконцентрировалась, стала холодной, неумолимой, как лезвие.

— Ты рожала меня, — сказал он тихо, но так, что каждое слово падало, как камень, — чтобы я былтвоимкоролём. Марионеткой на троне, пока ты дергаешь за ниточки из тени. Ты рожала меня не для народа, не для Пиков. Для себя.