Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 61 – Регина Грез

— Сначала не поглянулось мне в твоем мире, больно много шума и греха, соблазны кругом и смута. А ныне чует сердце — смогу! Ради Ярослава — останусь. Он же меня тогда отыскал у леса, напоил, обогрел, дал свою одёжу и привел к людям. И когда лекари ваши меня ладили в белых хоромах, у постели сидел, держал мою руку, просил, чтоб жила и ничего не боялась боле. Добрый он — Ярославушка, всех жалеет. Он с отрядом своих молодцев ищет по лесам пропавших детей и стариков, вот и меня нашёл. И велит жить, говорит, что будет рядом, а вчера признался, что полюбил. И мне запал в душу, не брошу его. Не обессудь, тайная сестрица… не готова меняться. Обожди. Приди сюда в новую луну, больше поговорим.

Ирина слушала молодой взволнованный голос и едва понимала, в чём признается отражение чужой, незнакомой девушки, смутно похожей на неё саму — чего просит, утверждает.

А когда всё-таки поняла и припомнила слова Нур — о той «другой княжне», занявшей её место во времени и пространстве, сознание помутилось и настигла в теле знакомая боль. Ирина легла на доски и сжалась в комочек. Тогда Ирманкул подхватил её на руки и пронес сквозь завесу ветвей обратно к твердой земле.

Только несколько рубленых фраз расслышала от него по дороге:

— Завтра переберемся в крепость! Больше к воде не подпущу. Не отдам!

И вот они уже во дворе и вокруг квохчут служанки, гудит сердитый бас Василя и девочка Аруке, кажется, плачет. Кто посмел обидеть? Ирина чихнула, моргнула и заметила самую дряхлую старушку из местной коллекции Миядзаки. Та сидела перед ней на корточках, гладила руками белую кошму, потом давай на нее бросать бобы. Один, второй, третий… двадцатый… шепчет чего-то, закатывает глаза, раскачивается всем телом. Кто заказал спектакль?

Ирманкул рядом сидит, смотрит на эти забавы сосредоточенно, губы кусает, злится или переживает. Гадюка дохлая валяется у всех на виду — тьфу, пакость! Наконец бабуля наигралась, воздела к небу тощие ладошки и что-то деловито пробормотала. Тут все сразу возрадовались, завспоминали благодатные Небеса, кланяться начали усердно. Седой дедушка-ювелир, одобрительно коснулся плеча Ирманкула, ласково щурил очи.

— Да что происходит? — вскричала Ирина.

Хорошо, Аруке всегда на подхвате, готова объяснить переполох.

— Бабушке Ташкен говорит, что ты носишь сына, белые бобы никогда не обманут.

Ирина встретилась взглядом с Ирманкулом. Тот радости не скрывал, холодные черты лица смягчились.

— Теперь нужно больше отдыхать, чтобы дитя закрепилось во чреве. Я послал за опытным лекарем, он смотрит жён самого Чангатура. Все будет хорошо.

— Но как же быстро получилось… — испуганно шептала Ирина.

— Достаточно одного раза, разве ты не рада? — он весело сузил глаза.

— Мне надо привыкнуть к мысли.

Ирина легла бочком на раскинутую шубу, закрыла глаза, ушла в думы.

«Жаль, не успела настоящую княжну про маму спросить. Кто же такой Ярослав? Похоже, местный волонтер. Обалдеть, влюбился в древнерусскую деву, — расскажет она ему про леших и водяных. Динарочка будет в шоке, та же не узнает, еще и отбрыкиваться начнет. Судя по словам Василя, у этой княжны характер не сахарный».

Ирманкул велел слугам разойтись, опустился на кошму рядом, погладил жесткой рукой голову и плечо Ирины. Тихо сказал, наклонившись к щеке: