Книга Выжившая назло мужу, не влюбись в дракона!, страница 7 – Петра Пугачева

Неужели про меня?

Да никогда не была красавицей, тем более чтобы сердце замирало. И в сорочке зря не болталась, только если на сеновале ночевала или утром нужно было за младшим недотёпой выбежать.

Но уговоры свёкра пошли впрок. Зиму мы с мужем провели, словно медовый месяц, только на пару дней в неделю Обор уходил и возвращался счастливым. Хоть и пахло от него вином.

Весной я поняла, что спустя четыре года замужества понесла.

Летом чувствовала себя самой счастливой на свете — живот начал расти.

Обор и его семья были рады. Вета обняла, когда узнала. И впервые за всё моё замужество подняла голову, чтобы взглянуть в глаза. Хотя внуки у Веты уже были, в глазах стояли слёзы — должно быть новости её растрогали.

Но моё счастье длилось недолго. Как-то, возвращая коров с выпаса, я услышала знакомый визгливый голос из дома.

— Моя мать хоть от барона в подоле принесла, а я? От деревенского дурачка?

— Успокойся, скоро Тиша придёт.

— Нормальный бы мужик убил уродину, чтоб на мне жениться.

Быстро смеркалось, близилась осень.

Я отвела коров в загон.

Помыла руки в бочке возле вонючей ямы с перегноем. Утопить бы в ней Казу.

Взяла возле дров топор за холодное топорище, передумала, бросила возле крыльца. Нет, я буду тихой, терпеливой. А Казу окажется сумасшедшей, что помешалась на чужом муже.

Всё хорошо. Пока Обор не сказал ничего, за что его можно было бы подозревать, только пытался успокоить буйную девушку.

Перед дверью остановилась — может постучать? — но откинула мысль, это же мой дом. Дом, что построил мой отец.

— Какая разница сейчас или потом, — визжала Казу, — ты всё равно её...

Я зашла высоко держа голову. Казу замолчала, Обор оказался между двумя женщинами.

По фигуре Казу не было видно, что она беременна, а я держалась за свой круглый живот, оберегая его.

— Уходи, — сказал Обор, он стоял спиной ко мне, — ты сумасшедшая раз думаешь, что Тиша тебе поверит.

Казу оттолкнула его и меня. Вышла из дома.

Когда Обор повернулся, его губа дрожала.

— Как ты? — спросил он, — злость берёт до чего люди... Что?!

Скрипнула дверь. Меня кто-то толкнул в спину, я налетела на Обора, но почувствовала ещё один толчок, в бок.

Боль пришла только когда я скатилась по Обору на пол, перевернулась на спину и увидела занесённый надо мной кровавый топор. И такое же красное лицо Казу.

— Что ты наделала?! — закричал Обор.

И Казу не стала ещё раз бить меня топором. А отбросила его и разрыдалась, протянув руки к моему мужу.

У меня никак не получалось вдохнуть. Никак не получалось подняться на локтях. Но глаза мои видели, как Обор переступил через меня, чтобы обнять мою убийцу.

— Глупая моя, — сказал Обор плачущей в его объятиях Казу, — разве не могла подождать, пока родится ребёнок.

— Пока он насосётся молока, пока научится ходить, пока женится, — всхлипывая, зашептала Казу, — а наш ребёнок останется нагуленным отбросом, каким я была для деревенских? Твоей страшиле отец бы придумал ещё причины жить. Она ему с самого начала нравилась больше чем я, конечно, работящая, послушная, он бы на ней до старости пахал. Он её с детства тебе присмотрел, распускал о ней слухи.

Да Казу и правда безумна. Угор столько лет отказывался с нами породниться.

— Тихо. Всё закончилось, теперь осталось лишь только избавиться от тела, давай я её возьму.