Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 86 – Ольга ХЕ

— Однофакторная ANOVA по сериям — «оператор как состояние» — p 0,001, — ответила Ина, даже не дав мне открыть рот. — Эффект размера — 0,62. Корреляции микродрожи и шума — r = 0,58, p 0,01. Никакой «симбиотики», одни цифры.

— Благое влияние присутствия авторки на приборы? — тонко улыбнулась Мирейна. — Мистическое заражение аудитории?

— Поэтому и показал «скептик», — спокойно ответила я. — И повтор. И механика. И ещё, — я кивнула на Ину, — мы вырезали слова. «Заразить» молчание сложно.

— Предвзятость оператора? — отработанно бросили с галёрки. — Он «знает» профиль, «дотягивает».

— Поэтому — «импринт», — сказала я, показывая график на экране. — В «напряжении» он растёт и ухудшает соответствие целевому. В «заземлении» — «импринт» низкий, а корреляция — высокая. Это и есть отличие «впускания себя» от «выравнивания себя».

— Клиника? — поднялся мужчина‑медик с аккуратной бородкой. — На чём строится «эффективность», если «пьют» не здесь?

— Мы пока не про клинику, — ответила Ина. — Мы про фазу. Ваша очередь — потом. Но — да — у нас есть пилот на отделении «сон», двадцать ночей — с разрешения комиссии. И — сигналы об улучшении «латентности» засыпания при «0,65» и выше — не утверждение, наблюдение.

— Уязвимость? — неожиданно спросил профессор из артефакторов. — Если оператор — злой гений — может осознанно «испоганить»?

— Может, — честно сказала я. — Именно поэтому — стандартизовать и ограничить «оператора» там, где персонализация не нужна. У вас — механика и «нулевик». У нас — «заземление» и табличка «не лгать». Выбираем по задаче.

Спор дыхнул и… стих. Не потому что всех убедили, а потому что главный аргумент — лежал на экране в виде линий и цифр, не обиженных словами.

Слово взял Кранц. Он поднялся, положил мою распечатку на стол и сказал так, будто вешал на гвоздь старую куртку:

— Я — скептик по ремеслу. Я люблю железо. Сегодня мне показали, что человек — тоже железо, если к нему прилагается инструкция. Я рекомендую включить «переменную оператора» в протоколы кафедры как обязательную графу. Протокол «заземления» — в учебный курс. Результаты — в печать — с оговорками, с которыми мы тут уже намучились, — он посмотрел на меня и едва заметно усмехнулся, — без «симбиотических» стишков.

— И — да, — добавил он после паузы, сурово, как в приговоре, — предварительную защиту — засчитать. С доработкой «обучаемости» операторов — серия на десяти людях. И — более жёсткие «ограничения». И — с отдельной публикацией «сухого нуля», — он кивнул на «приложение Б». — Это — в другой журнал.

Ина подняла свои острые глаза:

— У кафедры — есть иное мнение?

Мирейна не поднималась. Она сказала сидя:

— Наука — это не аплодисменты. Я вижу эффект. Я признаю повторяемость. Я настаиваю, что это опасная дорожка — «человек в протоколе». Но если уж идти — я буду смотреть, чтобы никого не унесло. Я — против «романтизации». Я — за «регламентацию».

— Это и есть поддержка, — тихо сказала Ина, отмечая галочку, — вашей фразой «признаю».

Зал шевельнулся уже другим шёпотом. Не «странная», не «аристократка‑лавочница». «Работает». И — «включим».

Ко мне подошёл один из «Пруффа», тот самый Ганс. Протянул руку.

— Ваш простой трюк с дыханием — бесит, — сказал честно. — Потому что работает. Я буду это преподавать. И — да — ваши «импринты» — это красиво. Но в тексте — не называйте так.