Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 25 – Ольга ХЕ

Слухи шли волнами. У входа в аудиторию две первокурсницы шептались, неумело, но старательно: «…говорят, у фон Эльбринг в лавке инспекторы были…», «…и призраки. Или воры. Одно и то же». На лестнице пара старшекурсников рассуждала деловито: «…резонансные кражи — это не шутки. Если у неё калибратор — кто-то придёт и за ним». Я проходила мимо и ловила взгляды — любопытные, настороженные, парочку откровенно злобных.

В аудитории профессор Кранц, высокий, костлявый, с вечными чернилами на пальцах, привычно погремел мелом, очертил на доске три «куполка» — линии стабильности тона в закрытой системе — и, как бы между делом, произнёс так, чтобы услышали все:

— И помните: любые попытки «подстроек под субъекта» в стенах Академии допускаются только в присутствии ассистента и с одобренными приборами. Нам не нужны… сюрпризы. Ни в коридорах, ни в хрониках. Вне стен — тем более.

И не глядя, метнул в мою сторону короткий взгляд из-под очков. Я кивнула: да, услышала. Упрёк без имени — тоже звук.

После лекции я старалась ускользнуть к лестнице, но у дверей коридор сужался, и там, словно заранее рассчитав перекрёсток потоков, меня уже ждала Мирейна Солль — безупречная, выглаженная, с сияющей прядью на виске, рядом — её свита: две подруги и младший куратор с блокнотом. Их улыбки были боязливо-добрые, её — ледяная.

— О, смотрите, кто к нам пришёл, — протянула она громко, чтобы услышали все вокруг. — Наша лавочница. Как там ваш «Тихий Корень», фон Эльбринг? Не отравили ещё кого-нибудь своими чаями?

Пару голов обернулось. Кто-то прыснул. Кто-то напрягся. Старые условности: раньше Люсиль отвечала бы ядом на яд. Я почувствовала эту привычную волну подступающего «лёд против льда» — и дала ей пройти мимо.

— Доброе утро, Мирейна, — сказала я ровно. — Если у тебя есть конкретная претензия — назови её. Слухи в коридоре — плохой инструмент.

— Претензия элементарная, — голос её звенел, как нож по стеклу. — Ты варишь «подписные зелья». Вне гильдии, вне протоколов. Ты торгуешь тем, чего не существует в признанной науке. Это шарлатанство. Или, — она чуть склонила голову, — эффект плацебо для доверчивых горожан.

— А ещё ты привлекла инспекторов, — вставила одна из её подруг. — Лицензию тебе дали «временную». То есть и сами сомневаются. Кто знает, чем ты занимаешься в лавке по ночам.

Смеяться в ответ — дешёво. Оправдываться — хуже. Я сделала ровно то, зачем пришла в Академию: не спорить, а показать. Пускай приборы скажут за меня.

— Давайте так, — я говорила не только ей, но и коридору. — Здесь и сейчас, при ассистенте кафедры, при вашем кураторе, без «моих трав», на вашем сырье и ваших приборах, — я продемонстрирую, что имею в виду под «настройкой под субъекта». Безопасно, просто, воспроизводимо. Вы выбираете добровольца. Куратор фиксирует. Если это «плацебо» — вы получите своё злорадство. Если нет — вы перестанете сплетничать и дождётесь моей заявки на протокол.

Знатно зашумело. Колебания людской массы. Мирейна выгнула бровь, оценивая, нет ли здесь ловушки. Импровизация не в её стиле — она любит бумагу и заранее подготовленных свидетелей. Но толпа уже ждала, и отказ выглядел бы слабостью.

— Прекрасно, — она улыбнулась, показывая ровные зубы. — Ассистент! — окликнула проходившую мимо Ину Роэлль, молодую, но строгую, с короткой тёмной стрижкой и вечной связкой ключей на поясе. — Минуту вашего внимания. У нас… тест.