Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 97 – Юлий Люцифер

— Это внутренние бумаги дома, — холодно сказала она.

— Нет, — ответила я. — Это внутренности вашей лжи, записанные на бумаге.

Селеста сидела неподвижно. Слишком неподвижно. Люди так сидят, когда понимают: линия удара пошла не туда, куда планировали. Значит, сегодня они ставили на то, что меня сломают формой, а не фактами. Не вышло.

Геллар дочитал до конца и поднял глаза на Орина.

— Вы вели вторичный журнал дозировок?

Орин ответил не сразу.

— Это были рабочие заметки. Не для официального архива.

— Почему они не совпадают с архивом?

— Потому что не всякое наблюдение имеет клиническую значимость.

— А подготовленный ночной укол против опасных выводов жены тоже не имеет?

Вот теперь в комнате стало тесно уже не только от нашей с Рейнаром правды.

Орин промолчал.

Я увидела, как у Марвен сжались пальцы на подлокотнике. Селеста отвела взгляд. Тальвер вообще старался дышать как можно незаметнее.

Но им мало было бить по моей работе.

Марвен пошла дальше.

— Даже если допустить ошибки в лечении, — сказала она, — это не отменяет главного. Поведение миледи стало недопустимым для женщины в ее положении. Она слишком быстро и слишком глубоко вошла в личную жизнь милорда, подрывая иерархию дома и превращая тяжелую ситуацию в… эмоциональную зависимость.

Вот оно.

Третий нож — в лицо.

Очень старый. Очень женский. Очень удобный.

Не можешь выбить женщину как врача — сделай из нее плохую любовницу, опасную жену, истеричную привязчивую дурочку, которая уже не различает, где долг, а где чувство.

Я даже почти уважала предсказуемость.

— Серьезно? — спросила я. — После всего, что вы сделали, вы решили бить по мне моралью?

— Я решила напомнить, — сказала Марвен, — что вы пришли сюда не как хозяйка его души.

Я медленно повернула голову к Рейнару.

Он сидел молча.

Очень молча.

И именно это было самым опасным.

Потому что я уже знала его слишком хорошо: когда он переставал отвечать быстро, значит, внутри у него уже дозревало нечто, после чего людям обычно становится очень неуютно за собственным столом.

— Милорд, — мягко сказал Геллар. — Мне необходимо понять, воспринимаете ли вы вмешательство своей жены как поддержку или как давление.

Все.

Вот момент.

Вот та точка, ради которой они и собирали эту комнату.

Если он скажет хоть что-то двусмысленное — мне отрежут право быть рядом. Если начнет защищать меня слишком резко — это тут же объявят доказательством той самой опасной взаимозависимости. Красивый капкан.

Я не отвела взгляда от Рейнара.

И ничего не сказала.

Потому что сейчас это был его удар. Не мой.

Он поднял голову.

Посмотрел сначала на Геллара. Потом на Марвен. Потом на Орина. Потом на меня.

Очень спокойно.

Слишком спокойно.

— Вы хотите знать, — произнес он, — лишила ли она меня права думать.

Никто не ответил.

— Нет, — сказал он. — Она вернула мне его.

Марвен побледнела.

Орин дернулся, будто хотел немедленно возразить, но Рейнар уже продолжал:

— Вы хотите знать, подталкивает ли она меня к опасной активности.

Пауза.

— Нет. Она впервые за долгое время называет мою слабость не судьбой, а тем, чем она и была — очень удобно организованной системой.

Теперь он посмотрел прямо на тетку.

— И если в этом доме кому-то кажется, что проблема в ее чувствах ко мне, значит, этот человек уже слишком боится признать собственные мотивы.