Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 115 – Юлий Люцифер

— Выиграть? — переспросил он, подходя к креслу. — Я бы не спешил с этим словом.

— И правильно. Победа — это для дураков и плохих мемуаров. У нас пока только серьезный перелом.

Он сел, осторожно откинувшись на спинку. Бок все еще отзывался болью, и я это видела по слишком ровному дыханию. У мужчин его склада есть отвратительная привычка терпеть красиво, как будто если не издать ни звука, то боль станет частью достоинства. Ненавижу такие фокусы. Но уже хотя бы знаю, как они выглядят.

Я подошла ближе и положила ладонь ему на плечо.

— Рубашку расстегните.

— Это очень романтично для такого дня.

— Не радуйтесь. Я собираюсь смотреть не на вас, а на ваш ушиб.

— Какая трагедия.

Я проверила ребра, синяк, дыхание. Все еще неприятно, но лучше, чем могло бы быть после той драки в саду. Он терпел, молчал, иногда усмехался не к месту. Я делала вид, что не замечаю, как сильно меня уже успокаивает сама эта сцена: он сидит здесь, живой, злой, упрямый, а не лежит снова в том тумане, который так долго называли его естественным состоянием.

— Ну? — спросил он, когда я закончила.

— Вы все еще самовлюбленный и все еще живой. Терапия идет успешно.

— Какое трогательное заключение.

Я отошла к столу и взяла бумаги, которые Тальвер успел передать вслед за нами. Новые выписки. Новые имена. Новые признаки того, как глубоко все это проросло.

— Что там? — спросил Рейнар.

— Часть финансовых распоряжений за последние месяцы. И список людей, которые прямо или косвенно получали выгоду от вашего «особого состояния». Хотите плохую новость?

— В этом доме хорошие уже не водятся, так что давайте сразу.

Я просмотрела еще раз.

— Чем дольше я читаю, тем яснее становится одно: вас держали в слабости не как больного мужчину в доме с дурной родней. Вас держали как стабильный режим распределения власти. Пока вы были официальным хозяином, но фактически не могли влезать во все, у каждого была своя кормушка.

— Тетка.

— Да.

— Орин.

— Да.

— Ардейры.

— Да.

— И, возможно, еще полдюжины людей, о которых мы пока не знаем.

— Именно.

Он молчал секунду-другую. Потом сказал:

— Значит, сегодня, когда меня назвали способным возвращать себе управление, мы ударили не по одному человеку. Мы ударили по системе распределения выгод.

— И именно поэтому следующие дни будут грязнее предыдущих.

Он кивнул.

— Знаю.

Я подняла на него взгляд.

— И все еще собираетесь предлагать мне «уйти в тень»?

Угол его рта дрогнул.

— Нет. Уже нет.

— Это еще почему?

— Потому что вы были правы.

— Опасная фраза. Повторите.

— Не наглейте.

— Уже поздно.

Он откинул голову на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза.

— Вы не можете прятаться за моей спиной, потому что для них это и будет победой. И потому что, если я попытаюсь убрать вас из центра удара против вашей воли, я стану делать с вами то же, что они делали со мной: решать за человека его способ выживания.

Я несколько секунд просто смотрела на него.

Вот и все.

Вот это и было главным отличием.

Не любовь даже.

Не поцелуи.

Не темная мужская притягательность, которую так любят воспевать те, кому скучно без проблем.

А именно это: он понял, что защита, купленная ценой чужой воли, слишком похожа на прежнюю клетку.

И именно в этот момент я впервые по-настоящему ощутила не только чувство к нему. Равенство.