Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 27 – Юлий Люцифер

Южная галерея подождет.

Каэль подождет.

Его просьбы, приказы и загадочные планы — тем более.

Я нашла на спинке кресла теплую темную накидку, набросила на плечи и вышла из комнаты.

У башни действительно стояли двое стражников.

Один поклонился.

Ниже, чем вчера.

Вот и началось.

— Миледи.

— Доброе утро, — ответила я.

Они переглянулись.

Осторожно. Почтительно. С оттенком чего-то почти тревожного. Неужели после одной выдуманной ночи я здесь резко стала священной коровой или, наоборот, потенциальным взрывом?

— Где южная галерея? — спросила я.

Старший указал вправо.

— Через лестницу и малый зал.

— Спасибо.

Я пошла именно туда.

Медленно. Спокойно. Ровно до первой развилки.

Потом свернула влево.

Дальше — вниз по служебной лестнице, которую подсказала еще вчера память чужого тела. Или замка. Или не знаю чего, но ноги вдруг сами знали, где не будет лишних глаз. Коридоры становились уже, холоднее, тише. Здесь уже не пахло завтраком, воском и чистым бельем. Пахло камнем, пылью и давно закрытыми дверями.

Северное крыло нашлось почти сразу.

Потому что замок сам показывал, где оно.

Там не горели лампы.

Там было холоднее.

И там, у первой арки, висела цепь с черным металлическим замком — не чтобы удержать, а чтобы предупредить: дальше начинаются не комнаты, а последствия.

Я подошла ближе.

Цепь была не натянута. Просто наброшена.

Смешно. Будто от человека, которого вчера вытащили из чужой свадьбы в замок чудовища, можно ждать уважения к декоративным запретам.

Я сняла цепь.

Она оказалась неожиданно теплой.

Это мне не понравилось.

Очень.

Я переступила порог северного крыла — и обруч на голове едва заметно дернулся.

Не больно.

Как пульс.

Я замерла.

В коридоре было тихо. Ни шороха. Ни сквозняка. Только длинная узкая галерея, уходящая в полумрак, и двери по обе стороны. Четыре слева. Четыре справа. Все одинаковые. Все закрытые.

По полу тянулся поблекший ковер цвета старого вина. На стенах висели потемневшие гобелены с охотой, снегом и какими-то сценами, где женщины в тяжелых платьях стояли в круге мужчин с поднятыми мечами. Веселое место.

Я пошла вперед.

Каждый шаг отдавался слишком громко, будто крыло давно отвыкло от живых.

Первая дверь слева не поддалась.

Вторая — тоже.

Третья открылась сразу.

Запах ударил в лицо таким холодом, будто комната ждала меня не сутки, не месяц — годы.

Это была спальня.

Когда-то роскошная. Теперь мертвая.

На кровати лежал выцветший балдахин, словно накинутый на призрак. На столике у окна стоял треснувший кувшин. Зеркало покрывала белая ткань. А на полу, у самого камина, темнело пятно.

Старое.

Почти впитавшееся в дерево.

Кровь.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Потом очень осторожно подошла ближе.

На каминной полке лежал гребень.

Женский.

С несколькими темными волосками, застрявшими между зубцами.

Я коснулась его — и мир на секунду дрогнул.

Комната вспыхнула жизнью.

Смех.

Резкий женский голос: «Не трогай маску, дура!»

Запах духов, слишком сладких.

Порыв ветра из распахнутого окна.

Потом — удар.

Крик.

И чей-то шепот совсем близко, с отчаянием: «Он не убил меня. Он просто не успел…»

Я отдернула руку так резко, что гребень упал.

Видение исчезло.

Я стояла посреди мертвой комнаты, тяжело дыша, а сердце колотилось, как после бега.

Нет. Нет, это уже не нервы.