Книга Голос прибоя, страница 61 – Эмма Хамм

— Отлично, потому что я сам не знаю, что это значит, но ты хотя бы понял угрозу. – Убрав руку, Макетес снова выдохнул облако пузырей. Потом посмотрел на здание и проворчал: – Что она там делает столько времени?

— Не буду даже притворяться, будто мне понятна суета ахромо, но вроде как она что-то искала в той комнате.

Больше ни секунды он не мог оставаться в компании этого глубинника, который говорил все таким тоном, словно первым в мире придумал эти слова, хотя на самом деле тупо повторял уже сказанное.

— Ну все, – пробормотал Макетес, взмахнув хвостом и направившись к зданию. – Проверю, как она.

— Я думал, ты сказал, что между вами ничего быть не может. Что Мира и Аня просто аномалии.

— Может, и так! – крикнул Макетес через плечо.

— И?

— Что «и», Фортис?

— Что ты будешь с этим делать? – Огромный самец внезапно выплыл прямо перед Макетесом, преграждая ему путь своей гигантской тушей. – Так и будешь сидеть и думать, что океан тебе врет? Что ты нашел эту женщину просто так, без причины, что ты ее недостоин? Или все-таки сделаешь что-нибудь?

— А что я должен сделать? Не могу же я ее украсть, как в старые добрые. Не могу забрать ее, спрятать, кормить, дарить все то, что мне так отчаянно хочется ей подарить. Я даже трепетать для нее толком не могу, Фортис!

Глубинник положил Макетесу на грудь перепончатую руку, размером почти с целый грудной мускул. Маленькие острые кончики когтей впились в кожу.

— Легкий трепет – это все еще трепет, Макетес. Может, это не то представление, которое ты всегда хотел для кого-нибудь устроить, но это все еще представление. Ты показываешь ей свое желание, а это уже больше, чем ты проявлял в этой жизни к кому-либо еще.

Ну конечно. Конечно, он трепетал для Эйс, потому что она была лучшей из всех, кого он встречал за всю свою жизнь. Лучшей из всех, кого он когда-либо встретит.

Фортис словно знал, что происходит в душе Макетеса, потому что оттолкнул его на небольшое расстояние:

— Ты единственный, кто тебя останавливает, братец.

Макетес ненавидел то, как он был прав. Во все эти моменты лишь они сами сдерживали себя. Он и Эйс, оба. Они так долго считали друг друга друзьями, что сложно было стать кем-то другим. Но, может быть, – может быть – это они сами не позволяли себе большего.

— А что, если я все испорчу? – спросил он, и его голос дрогнул от страха. – Что, если она не хочет ничего другого, и тогда я потеряю и ее, и ее дружбу?

— Это риск, на который тебе придется пойти. А иначе какое будущее тебя ждет, Макетес? Останешься ее другом? Будешь смотреть, как она найдет кого-то другого, потому что рано или поздно это произойдет? Как она узнает, что есть другой вариант, если ты никогда ей его не предложишь?

Эта мысль ужасала, но в то же время придавала решимости. Этот поток был чем-то правильным. Может, если бы Макетес просто сказал Эйс о своих чувствах, она бы его выслушала. Может, она бы поняла, что он просто хочет ее внимания, даже если это внимание было полно раздражения.

— Ну да, – пробормотал Макетес. – Сейчас или никогда.

Больше ему никогда не светило такого же разговора, после которого действительно захотелось бы признаться. Надо было пользоваться моментом, пока не передумал. Усиленно работая плавниками, Макетес пронесся сквозь воду и… внезапно осознал, что на окне, где он последний раз видел Эйс, красуется кровавый отпечаток ладони.