Книга Низверженные боги, страница 90 – К. Н. Кроуфорд

— Человек, стоящий перед вами, проклят Змеем, а его друзья бросили его умирать здесь, – разнесся над площадью голос Магистра. – Они даже себе подобным не верны. Этому преданному луминарию приказано вогнать кол из боярышника в сердце этой твари. И я не чувствую никакой вины за убийство монстра.

Солдаты втащили Мэйлора на эшафот. Мое сердце сильно забилось, и я почувствовала, как Сион напрягся рядом со мной, собирая силы. Напряжение затянулось, словно петля на наших шеях.

Я тоже призвала свою магию, и вот мое тело уже сотрясала темная сила разложения. Я покосилась на Сиона.

— Сейчас, – прошептал он.

Я перехватила свою тисовую палочку как раз в тот момент, когда из его тела вырвались тени, куполом накрыв все вокруг.

Мы откатились в сторону, надеясь увернуться от стрел, как раз в тот момент, когда командир отряда лучников рявкнул:

— Стреляйте!

Крики огласили городскую площадь, и все поглотила ночь. Используя тисовую палочку, я направила свою магию смерти в сторону эшафота – туда, где находились Магистр и Мэйлор.

Стрелы звенели рядом, ударяясь о камни там, где всего несколько мгновений назад стояли мы. Воздух пронзали отчаянные крики.

Моя кровь бурлила. Теоретически все в сфере теней, кроме вампиров и меня, уже должны быть мертвы.

Вопрос был только в том, достаточно ли быстро мы действовали, чтобы успеть сохранить жизнь Мэйлору. Луминарий вогнал кол в его сердце или мы убили его до того, как у него появился шанс?

В темноте Сион схватил меня за руку, помогая встать с земли. Но как только он это сделал, я почувствовала, как стрела вонзилась мне в горло.

Я не могла дышать…

Дыхание сбивалось, на языке ощущался привкус меди. Паника охватила меня лишь на долю секунды, а затем все стало тихо.

Тихо, как в могиле.

Я в саду моего отца. Он срывает цветок с бледно-голубыми лепестками – незабудку. – Рыцари дарят их своим возлюбленным перед тем, как отправиться на битву, обещая вернуться.

Я бросаю взгляд на россыпь ярко-желтых цветов.

— Это лютики, да? – интересуюсь я.

— Это чистотел. Он приносит радость, но и печаль тоже.

— Потому что когда-нибудь мы все умрем?

Мой отец замирает, пристально глядя на меня. Я уверена, что иногда мои слова беспокоят его, но я не знаю почему. Мама умерла. Когда-нибудь мы все умрем, и это всех огорчает, но ведь это чистая правда. Люди, похоже, не любят, когда им напоминают об этом… когда им говорят, что они выглядят старыми, что они близки к концу всего этого.

Я указываю на призрачно-белый цветок, который распускается дальше в саду.

— А это что? Что он означает?

— Белый мак. Это забвение и сон. Его аромат успокаивает и унимает боль. Это бальзам для душевной боли…

Этот мне нравится больше всего.

Отец поворачивается, делает несколько шагов и, сорвав фиалку, протягивает его мне.

— Фиалка – сладость, печаль и разбитое сердце…

Его голос затихает, и в это мгновение он, должно быть, думает о маме, которая так далеко от него, в загробном мире.

Я сжимаю маленький стебелек фиалки кончиками пальцев.

Отец указывает дальше в сад.

— Цветущие бархатцы подобны солнцу, но иногда солнце бывает слишком жарким, и тогда они увядают под его жгучими лучами.

Я поднимаю глаза и вижу небо, небо, окрашенное мрачными оттенками сумерек, а в них вплетаются еще лавандовые и коралловые полосы.