Книга Страшилище, страница 92 – Марьяна Брай

— Кто увез его? – не удержалась я.

— Это не тайна. Канцелярия Его Величества. Как только начались смерти, они вывезли самородок. Отец был уверен, что в дороге казаки не уберегут его. Тем более вся империя знала о перевозке. Он не должен был в этом случае затеряться. Я так его больше и не видел. Я тогда поехал за ним, предупредив вас, что вести себя следует тихо. Тайная канцелярия знает о подобных случаях, и люди, подобные вам, уже занимают свои камеры в тюрьме, – уверена, он специально произнес это так. Он хотел запугать меня.

— И что же дальше?

— Мой отец оставил письмо на одном из постоялых дворов, мол, золото доехало до Петербурга. Тогда же я узнал о пожаре у вас. Дома в Петербурге меня тоже ждало письмо. Отец выехал на поезде к вам. Мы все время не могли догнать друг друга в пути. Встретились лишь здесь, в момент, когда вашего батюшку уже похоронили. Нам нужно было забрать Савичева и Строгова, но отец сказал, что важнее сейчас ты. И все время мы были неподалёку. До того момента, пока ты не встала на ноги. Как только сообщили о выздоровлении, мы выжидали время, чтобы встретиться с тобой.

— И что вам помешало?

— Пожар у Савичевых. Мы думали увезти тебя за Урал. Хоть на время, под видом лечения. Домашним сообщили бы, что в Петербург, к именитому доктору, – я не заметила, как он перестал быть хамом и превратился во вполне себе приятного мужчину. Может, сначала просто хотел поорать на меня, мол, какого чёрта творишь здесь. А сейчас, пересказывая о смерти отца… смягчился.

— Что там с пожаром у Савичевых? – напомнила я.

— Егор Ильич – скользкий тип. Его рудники перестали приносить какой-либо доход. Держался он на том минимуме, который добывал в копях возле Екатеринбурга. Оттуда он и привез этот самородок. Люди по пути умирали как мухи. Но никто, естественно, не связывал это с золотом. Много охраны и благо он закрыт был… в гробу, чтоб, как говорится, не мозолить глаза лихим людям.

— В гробу?

— Да. Тоже думаете, что ничего святого? Но я больше скажу, наш дорогой Егор Ильич приказал туда мяса тухлого положить, чтоб похоже было еще больше, – хмыкнув, рассказал Александр. У меня по рукам побежали мурашки.

— И что же? Много умерших по пути? Может, кто-то еще обрёл дар? – спросила я.

— Нет. Только умершие. Больше сорока человек всех вместе. А молва людская далеко бежит. И когда золото добралось до дома Савичева, к нему уже ехали казаки.

— Так он же пропал. Дом сгорел, а он пропал! – сообщила я.

— До того, как дом сгорел, его обыскали – все перевернуто было вверх дном. Все свои дела после того случая со смертями он передал сыну, отошел от дел. Мол, всё, доживу тут тихонько, карасей из речки буду таскать, да охотой себя баловать. Про обыск у него узнали через людей наших в Петербурге. Оказалось, от самородка кусок отпилили. Он отпилил. Отец твой говорил, что вы его только просверлили, чтобы проверить, – он внимательно посмотрел на меня.

— А я помню? Вот от вас надеюсь узнать хоть что-то! – вполне себе честно призналась я.

— Ну так вот. Наверное, когда золото прибыло в Петербург, там и увидели. Казакам было не велено трогать. В гробу его снова и везли.

— Господи, – прошептала я, понимая, что Савичев отпилил кусок, либо понимая, что его заберут, либо просто пробовал пилить.