Книга Страшилище, страница 71 – Марьяна Брай

Священник нахмурился, но промолчал. Мария же продолжала свою речь, скользя взглядом то по батюшке, то по мне. Я поняла, что она пристально, с интересом наблюдает за нами.

— Странно видеть тебя, Вера, такой… другой. Раньше ты и минуты бы не стала тратить на разговоры со священником, а теперь даже в дом приглашаешь.

— Не говори глупостей, Маша, – я почувствовала, как краска заливает лицо.

Мария поднялась, опираясь на ходунки:

— Пойду я. Вижу, вам есть о чём поговорить и без меня.

Вызвалась проводить её, и она вроде как даже не противилась, но на крыльце остановилась:

— Я не дурочка, Вера. Вижу, что вам с батюшкой есть о чём побеседовать, – звучало это колко, с какой-то детской обидой или даже ревностью.

От этих слов я опешила, не зная, что ответить. Я что-то должна ей или может, Вера чрезмерно ее жалела и многое позволяла? Честно говоря, хотелось послать её к черту, как и всех сегодня. Но мне так нужно было дослушать эту историю!

— Прости… Я не могу долго оставаться, – вдруг голос её стал извиняющимся, тёплым и даже задрожал. – Давай встретимся в нашем саду ближе к вечеру! Там, где гамаки у дубов… – она снова вспомнила о моей памяти и показала, в какую сторону идти. Потом отвернулась и медленно направилась в сторону своего дома.

Она ковыляла по дорожке в сторону калитки, а я приходила в себя от испытанного шока: может, у неё кроме ног проблема ещё и с головой? Какое-нибудь биполярное расстройство на фоне произошедшего за последнее время? Конечно, раз она ждала от меня лечения, а сейчас у меня памяти, как у рыбки. И она делится между любовью ко мне и крушением всех надежд.

Я догнала её, осторожно обняла и поцеловала в щёку:

— Обязательно приду, Машенька.

Вернувшись в дом, я застала отца Василия беседующим с Марфой. Та, заламывая руки, просила:

— Батюшка, образумьте её!

Я намеренно громко кашлянула, давая понять о своём присутствии. Марфа осеклась на полуслове.

— Марфушка, будь добра, принеси нам чаю, – попросила я, усаживаясь напротив гостя. У нас тут посольство, не меньше. Впору ставить самовар прямо здесь, потому что поток гостей, по всей видимости, больше не иссякнет никогда.

— Тимофей идёт на поправку, но бинты не трогает. Слежу сам, лично. Он и сейчас со мной. Оставил в телеге, чтобы не донимал вас, – начал отец Василий, когда Марфа удалилась на кухню. – Отец его уже всей деревне растрепал про чудодейственные мази барыни. Готовьтесь: скоро от пациентов отбоя не будет, – вполне себе радостно заявил поп.

— Надо бы поговорить с крестьянами, чтобы меньше болтали… – но тут же вспомнила о своей просьбе к Анне Павловне рекомендовать меня как травницу. Теперь оставалось надеяться, что в суете с приездом дочери она забудет об этом.

Я вам гостинцев привёз, – священник достал узелок. – Помню, вы мёд любите. Пока прошлогодний, но весна ранняя – скоро и свежий липовый будет.

Я вспомнила свои мысли на тему «липового доктора» и вдруг подумалось, что и жизнь моя вполне себе «липовая». Я ведь не Вера вовсе.

Марфа внесла поднос с чаем, расставила чашки и удалилась, бросив на меня обеспокоенный взгляд.

— Что-то случилось? – спросила я отца Василия. – Вы ведь не просто так приехали?

— Беспокоюсь за вас, – он помолчал. —Как вы себя чувствуете?

— Всё хорошо, правда. Мне просто нужно время.