Книга Страшилище, страница 140 – Марьяна Брай

Пётр, чуть покачнувшись, подошел к ограде, той самой, что отделяла сад от тёмной улицы. Его взгляд скользнул по верху забора, потом, сощурившись, по щелям между досками, а заметив моё движение, по мне, спрятавшейся в тени кустов.

Он опустился на одно колено, притворившись, что завязывает шнурок на тяжёлом рабочем ботинке. До меня донёсся его голос, тихий и хрипловатый, словно лёгкий ветерок:

— Вера, – прошептал он едва слышно. – Давай, родная. Перелезай потихоньку. Как только перекинешь ноги, я тебя поймаю, не дам упасть. Только быстро. И не шуми.

Я кивнула, хотя он вряд ли это увидел в темноте. Каждый мускул напрягся.

Словно тень, я прижалась к ограде. Прохладные шершавые доски, потом тонкий, но крепкий верхний брус. Я осторожно перекинула ногу, стараясь не задеть ничего лишнего, чтобы ни один звук не выдал моего присутствия. В тот же миг, как я почувствовала, что переваливаюсь через верх, сильные, надёжные руки Петра подхватили меня, мягко опуская на землю. Он был рядом, дышал тяжело, но его хватка была уверенной.

— Молодец, – прошептал он, и в его голосе сквозило облегчение. – Теперь быстрее, пока никто ничего не заметил.

Мы двинулись вдоль забора. Тенистые кусты и деревья помогали скрываться. Каждый шаг был осторожным, но быстрым, словно мы были одним целым с ночной мглой. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, но я старалась дышать ровно, чтобы не выдать себя. Шум наших шагов казался оглушительным в этой тишине, но Пётр вёл меня уверенно, словно делал это не в первый раз. Вот и конец забора, и мы повернули на узенькую дорогу.

Я почти бегом пересекла её, озираясь по сторонам, будто призрак. Улица была пуста, только редкие фонари бросали призрачные пятна света. Мы поспешили к противоположной стороне и нырнули под раскидистый куст сирени, чьи огромные, еще не распустившиеся почки обещали весной невероятный аромат. Пётр осторожно притянул меня ближе к себе, чтобы не выделяться из темноты. Его дыхание было тяжелым, но голос оставался твердым, хотя и едва слышным:

— Здесь, Верочка, – прошептал он, обнимая меня за плечи. – Под сиренью и дождёмся экипажа. Здесь нас никто не увидит. Только не высовывайся и не шуми.

— Хорошо, – ответила я, только что поняв, что называть он меня стал не барышней и даже не Верой Николавной, как в тот день, когда мы «лечили» Марию.

Шорох приближающихся колёс заставил меня замереть под сиренью. Сквозь темноту я различила силуэт экипажа, который показался слишком большим, слишком роскошным для нашей ночной операции. Это был не наш.

В тот же миг Пётр, что-то бормоча под нос, словно подвыпивший мужичок, чуть подался вперёд из-под куста. Едва заметный, легкий, словно случайный взмах руки, и я была уверена, что он подал какой-то знак. Экипаж, который минуту назад нёсся довольно быстро, внезапно притормозил, и я услышала приглушенный голос кучера.

Он проехал совсем рядом с нами, почти касаясь куста, где мы прятались, потом, обогнув угол улицы, снова прибавил ходу и скрылся в темноте. Я задержала дыхание, не понимая, что произошло и зачем Пётр подал сигнал.

Будто чувствуя мой вопрос, он указал на ямищу посреди дороги. То есть все её объезжали возле этой сирени! Хитрое место он нашел. Он ли?

Минут через десять, когда сердце уже начало успокаиваться, я снова услышала приближающиеся колёса. И на этот раз звук был другим, более лёгким, стремительным. Прямо к кусту сирени, словно по волшебству, подкатил небольшой неказистый экипаж, запряжённый совсем другой гнедой лошадкой.