Книга Тень против света, страница 43 – Сира Грин

— Если бы не ты… всё было бы иначе, — слова рвались наружу сами, как кровь из свежей раны. Сейчас, когда порталы разрастались над головой, когда неизвестность становилась осязаемой, почти живой, страх будто выгорел дотла. И вместо него осталось только жгучее желание наконец сказать то, что я носила в себе шесть проклятых лет. — Ты бесишь меня, Идо Бутэрн. До дрожи бесишь. Твоя геройская морда, твой свет, твоя сраная слава! — я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Я всю жизнь пыталась заслужить хоть тень благодарности. Хоть взгляд. Хоть «спасибо». Хоть что-то. Я делала всё, что могла. А рядом с тобой я всегда была никем. Твоей тенью, твоим фоном, грязью у сапог. Ты сиял сильнее только потому, что рядом стояла я. Даже когда не делал ничего! — дыхание рвалось, грудь горела. — Мчался за мной со своей местью, но так и не отомстил. И даже сейчас — когда я сама хотела поставить точку — ты опять всё испортил! Я ненавижу тебя, Идо. Всем сердцем ненавижу.

Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Толпа внизу замерла — ни шороха, ни вздоха. Только далёкий гул порталов и наше прерывистое дыхание. Я стояла напротив него, дрожа от ярости, от слёз, от всего, что наконец вырвалось наружу.

Меня трясло — мелко, неконтролируемо, словно внутри лопнула какая-то последняя нить, державшая тело в повиновении. Мир раскачивался перед глазами, как палуба тонущего корабля. Воздух загустел, стал вязким, почти осязаемым — в этой тяжёлой тишине я вдруг почувствовала, как что-то липкое, холодное, неумолимое обвилось вокруг талии.

Я медленно повернула голову.

Чёрный портал — тот самый, бездонный, тихий — тянул меня к себе настойчиво, неторопливо, как вязкая трясина, которая знает: сопротивление рано или поздно иссякнет, и человек сам шагнёт ей навстречу. Он не рвал, не дёргал — просто притягивал, как магнит притягивает железо, как ночь притягивает уставшего путника.

И я не сопротивлялась.

В краешке зрения мелькнул Идо — он рванулся вперёд, рука вытянулась, пальцы почти коснулись моего запястья, почти сомкнулись вокруг него. В его глазах — та же смесь ярости и ужаса, что и раньше, но теперь ещё и отчаяние, чистое, обнажённое.

Но я не взяла его руку.

Он не имел на меня права. Не имел права решать за меня. Держать. Спасать. Владеть моим концом.

Я отвернулась от него. От его света. От этого мира, который никогда не был мне домом, никогда не принял меня иначе, как тень, как угрозу, как ошибку.

Последнее, что я увидела: как края портала медленно смыкаются, словно веки, закрывающиеся навеки. Шум толпы, грохот грома, крики — всё стало ватным, далёким, приглушённым, будто кто-то набросил на реальность толстое одеяло. Краски выцвели, мир потерял очертания, превратился в размытую серую дымку.

Потом — провал.

Глубокий, бездонный, абсолютный.

Тишина, которая была глубже любой тьмы, глуше любой пустоты. Она обняла меня целиком — холодная, равнодушная, окончательная. Ни боли, ни страха, ни сожаления. Только это безмолвие, в котором наконец-то можно было просто исчезнуть.

* * *

Из нахлынувшей памяти я вырвалась резко, почти всхлипнув, с трудом втянув воздух в лёгкие, которые, казалось, стояли пустыми и неподвижными всё то время, пока я переживала всё заново. Словно тело забыло как дышать, пока разум тонул в прошлом.