Книга Тень против света, страница 42 – Сира Грин

Я дёрнулась, пытаясь вырваться из его рук — почти царапая, почти рыча, ногти впивались в ткань рубашки, оставляя следы. Он отпустил резко, словно понял: ещё секунда — и я вцеплюсь в него зубами, разорву, чтобы хоть как-то выпустить эту бурю.

Я вскочила так стремительно, что мир качнулся перед глазами. Грудь сдавило, воздух царапал горло, как наждачная бумага. Сердце колотилось, как загнанное животное, каждое биение отдавалось болью в рёбрах, в висках, в кончиках пальцев.

Крик вырвался раньше, чем я осознала, что собираюсь его произнести. Он прорезал воздух, как сорвавшаяся струна — резкий, надрывный, полный всего, что копилось годами.

— Зачем ты это сделал?! — горло обожгло огнём, голос сорвался на хрип. — Зачем ты меня поймал?! Посмотри, что теперь творится! Это же из-за тебя!

Я ткнула пальцем в рвущие небо порталы — бесполезный, жалкий жест, но в него я вложила всё, что раскалывало меня изнутри: боль, злость, отчаяние, усталость, накопленную за шесть бесконечных лет. Пальцы дрожали так сильно, что казалось, они вот-вот сломаются.

Идо дёрнулся, выпрямился, шагнул навстречу. Двигался так, будто внутри него поднималась буря, готовая сорваться с цепи, — каждый мускул напряжён, каждый шаг тяжёлый, как удар молота.

— Я спас тебя, идиотка, — голос его вышел хриплым, ломким, пропитанным огненной яростью. Серый свет в глазах вспыхнул, как молния под тонкой кожей, готовой вот-вот лопнуть.

— Ты что?! — я рванулась к нему почти вплотную, голову пришлось задрать, чтобы не потерять его взгляд. — Кто тебя просил?! — палец врезался в его грудь, твёрдую, как камень. Он отступил на полшага, но я тут же нагнала, не готовая отступить ни на миллиметр. — Я не просила меня спасать!

Рука снова взлетела — кулак сжат, готовый ударить, — но он перехватил её резко, крепко, будто боялся, что я ударю сильнее, чем способна выдержать сама.

— Ты бы умерла! — теперь он кричал, голос надрывался, эхом отражаясь от руин. И шёл вперёд, заставляя меня пятиться. Земля под ногами казалась зыбкой, ненадёжной, как тонкий лёд под ногами. — Ты бы просто исчезла! И даже пепла… даже пепла от тебя не осталось бы! Ты хоть иногда думаешь?! Хоть иногда?!

— Да какое тебе дело?! — голос мой превратился в рваный, хриплый крик, вырывающийся из горла клочьями. — Ты должен был радоваться! Я бы избавила тебя от всей этой бесконечной охоты, от проклятой мести! Я хотела умереть, слышишь? Хотела! А ты… — горло сжало спазмом, слова ломались, рвались, — ты даже это у меня забрал…

Голос едва звучал, таял, срывался на шёпот. Слёзы хлынули горячими ручьями по щекам, падали на землю тяжёлыми каплями, будто могли впитать в себя всю мою боль, всю накопленную горечь. Но земля оставалась холодной и равнодушной.

Он молчал. Просто смотрел. Взгляд его был как штормовой прибой — тяжёлый, глубокий, запутавшийся в себе самом. В нём не было ни гнева, ни торжества. Только какая-то тихая, утомлённая вина — такая, от которой хотелось заорать ещё громче, чтобы заглушить её.

Он поднял руку — медленно, осторожно, будто боялся спугнуть меня или порвать невидимую нить, что всё ещё связывала нас обоих. Хотел коснуться моей щеки — стереть слёзы, или просто убедиться, что я жива.

Я отбила его ладонь так резко, что хрустнули суставы — мои, его, не важно.