Книга Развод. Гори все огнем, страница 37 – Иден Хол

А я уже у моей красавицы, поднимаю ее с пола, осматриваю, ощупываю, пытаюсь понять, что случилось. Цела ли? Невредима? Почему плачет? От боли? Ушиблась?

Как пушинку отрываю ее от пола, под талию и колени, а она рефлекторно вцепляется в мою футболку на груди, комкает ее в ладони и вжимается в грудь лицом.

— Что случилось? Кто это сделал? – не знаю, почему говорю именно это. Кто бы ни сделал, всех накажу, поубиваю нахрен! – Все хорошо, все будет хорошо, – сажусь на кровать с ней, но не могу отпустить.

И она не отпускает. Цепляется, будто я последнее, за что удержаться можно, и плачет. Она словно ничего не воспринимает вокруг, а у меня сердце грохочет в груди, что уши закладывает.

Сижу и укачиваю ее, сжав хрупкие плечи, глажу по красивым длинным волосам, пока моя футболка впитывает ее слезы.

— Все будет хорошо, – шепчу хрипло, – больше никто не обидит. Никому не позволю. Все хорошо. Больше никому.

И тут в палату влетает Глеб с ошалевшим и растрепанным видом.

— Волков?! – смотрит на меня как на сумасшедшего, – какого черта здесь произошло?

А я моргаю, прижимаю к себе крепче девушку и осматриваю палату. На полу костыли и… пятна размазанной крови?!

— Эм, ну как тебе сказать? Хотел бы я знать…

Руслан

— Как она? – первое, что я спрашиваю, когда Глеб заходит в процедурную, где я сижу на кушетке, а Николай, дежурный по отделению травматолог, бинтует мою порезанную стеклом ступню.

Мне повезло, как он сказал, что порез не глубокий, и пришелся сбоку, а то я еще и ходил бы с трудом в довесок к остальному. Хоть швы не понадобились и то хорошо.

— Уснула, я поставил ей седативное, – Глеб проходит и устало садится в кресло за рабочим столом, – теперь до утра будет спать.

— Когда ее выписываешь?

— Я жду анализов. Коль? – обращается к травматологу.

— У меня поводов держать ее нет, тоже ждал анализов. – Поднимает голову от моей ноги, – а так домой, щадящий режим, покой и гибкая фиксация лодыжки. Это уже все амбулаторно лечится.

— Нет у нее дома, сгорел, – смотрю в одну точку на стене, а в голове ураган мыслей.

— Это объясняет уровень стресса, – пытается Глеб, но я его прерываю.

— Дело не в этом, к ней какая-то женщина пришла, кто ее вообще пустил? Ник, твоих сестер вздрючить надо, время было уже не приемное. К тому же она, похоже, ей скандал закатила, а, может быть, даже и толкнула. Я на полу ее обнаружил.

Николай качает головой, фиксирует бинт и хлопает меня легонько по колену, сигнализируя, что закончил.

— Вздрючу, не беспокойся, так что мало не покажется, – хмурится сурово, – у этой пациентки был запрет на посещения. Она просила никого не впускать. Это уже два серьезных нарушения.

— Пойдем коллективно вздрючим всю смену. – Глеб поднимается с кресла.

— Погодите, мужики, – я тоже поднимаюсь и опираюсь на кушетку. Наступать больно, но терпимо. – Не выписывайте ее пока.

— Почему? – Горин приподнимает бровь.

— Мне кажется, ей некуда выписываться.

— К ней муж сегодня приезжал дважды, он уже забрать ее хотел.

— Это, которого она просила не пускать к ней?

Мужики переглядываются, на лицах такие же мысли, что и у меня. Я надеюсь, по крайней мере, на это.

— Я говорю вам, что-то тут нечисто. Не выписывайте, дайте хоть понять, что ей есть куда. Вдруг она здесь от мужа прячется?