Книга Развод. Гори все огнем, страница 114 – Иден Хол

Я прихожу в полное бешенство и налетаю на Ковалева сам, валю его на пол и выворачиваю руку назад, заламываю так, что он орет от боли. Кручу его лицом в пол и бью со всей силы о бетон, чтобы унять сопротивление.

— Ааа! Ааа! Ненавижу! – орет не своим голосом, но плевать, я слышу Танин кашель. Бью его еще раз об пол, чтобы дезориентировать. Вскакиваю с поверженного тела и в несколько шагов оказываюсь возле Тани.

Плевать на ресторан! Главное – она!

Я подхватываю ее на руки, спину простреливает боль, голова идет кругом, но спотыкаясь, выношу на улицу, распахнув ногой дверь. Мороз резким контрастом бьет в лицо и мгновенно трезвит от душного жара, что плавил нас внутри.

Оранжевый свет из окон, танцующее мерцание огня, я будто снова на службе. Ставлю Таню осторожно у перил крыльца.

— Держись, стой, я сейчас! – убеждаюсь, что она хоть и кашляет, но стоит и не падает. Отпускаю с трудом, но мой путь назад в полыхающий зал.

Огонь неохотно, но начинает разгораться, скользит тонкой змейкой по остаткам бензина на полу и мебели, это нужно остановить, слышу, как мычит на полу приходящий в себя Ковалев.

Плевать!

Бегу сразу к служебной двери, прямо за ней на стене маленький рычаг, дергаю его вниз со всей силы. На реакцию системы и набор давления требуется пара секунд, сердце спотыкается, но тут же в потолке взрываются пушистым душем спринклеры системы пожаротушения.

Вода с шипением и паром разбивает языки пламени, гасит под давлением тот небольшой, но уже яркий очаг, что успел разгореться. Заливает водой вес зал полностью вместе с Ковалевым, что поднимается с пола. Я выхожу под этот ливень и мгновенно намокаю.

Иду, чтобы схватить этого маньяка упыря и выволочь тоже на улицу, он стонет и матерится, получает сильный пинок, проклиная меня на чем свет стоит, но я уже даже не слушаю, какие кары он мне обещает. Тащу его за шиворот по полу за порог.

Снаружи теперь еще холодней, я мокрый до нитки, от меня сразу идет пар, но белесые клубы из распахнутой двери намного сильней. Бросаю Ковалева на лестнице.

— Таня! – я мгновенно возле нее, она осела на снег возле перил, – что с тобой? Ты ранена? Где? – судорожно осматриваю, ищу в полутьме следы травм, ее лицо в моей руке почти белое.

— Живой, – ловит неловко ладонью мою щеку, – я так… испугалась.

— Все хорошо, я же пожарный, я не горю! – у меня нет других слов для утешения. Вдалеке слышатся переливы визгливых сирен, все же что-то из охранных сигнализаций сработало?

Костя возится рядом и пытается уползти, но все мое внимание на Тане.

Прижимаю ее к своей груди и чувствую, как хрупкое тело бьет крупная дрожь, она в шоке или ранена, я не понимаю, мне нужно ее осмотреть, но вокруг только снег и клубы дыма.

Яркие всполохи проблесковых, скрип тормозов и рев моторов рядом. Наши прибыли.

— Тань? – чувствую, как она вдруг обмякает в моих руках, – черт, нет. Таня! – руки, что мгновение назад цеплялись за ворот куртки, падают, голова утыкается в грудь. – Скорую! Сюда!

Кричу из последних сил, перед глазами у самого мутно и все жжет от дыма. Судорожно убираю волосы с совершенно белого неподвижного лица.

— Все хорошо, все закончилось, – притягиваю ближе. Меня самого начинает трясти адреналиновым откатом, – да где чертовы врачи?!

Взрываюсь криком в суетную ночь и сворачиваюсь вокруг Тани защитным коконом, чтобы ее не трогал холод, и снег не падал на лицо. Все хорошо.