Книга Развод. Формула катастрофы, страница 18 – Елена Валерьева

Я набрал Анин номер. «Абонент временно недоступен».

Набрал теще. Гудки, долгие, тоскливые. На пятом гудке — сбросила.

Набрал Лену, Анину подругу. Та взяла после четвертого гудка, голос сонный, хриплый и недовольный.

— Денис? Ты чего в ночи звонишь? Москва, между прочим, спит. Нормальные люди спят.

— Где Аня? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость.

— А что, потерял? — в ее голосе прорезалась ехидная злость. Она всегда меня недолюбливала, эта Лена. — Потерял жену, Денис? Как же так? Ведь была же, только что стояла в прихожей, плакала, умоляла побыть с сыном. А ты в Милан, да? К итальянским красавицам? К моделям и переводчицам?

— Лена, я не спать с тобой пришел, — рявкнул я, сжимая телефон так, что хрустнул пластик чехла. — Где моя жена?

— Не твоя уже, — отрезала Лена. — И я тебе ничего не скажу. Сама виноват. Ты убил ее, Денис. Своим равнодушием, своими изменами, своими «формы не те». Она теперь воскресла. И я не позволю тебе снова ее похоронить.

Она бросила трубку.

Я стоял в пустой гостиной и чувствовал, как поднимается тяжелая, вязкая злость. Она смеет? Уехала. С детьми. Не предупредила. Не спросила. Просто собрала вещи и уехала, как будто меня не существовало. Как будто я — не хозяин этого дома, не отец этих детей, не муж.

Я прошел в спальню. Шкаф Ани был открыт. Я заглянул внутрь. Часть вещей исчезла — самое необходимое, самое личное. Ее любимая кружка с надписью «Лучший математик» (я подарил на защиту диссертации, она пила из нее чай каждый вечер) исчезла с кухни. Фотографии, которые стояли на тумбочке — наши с ней, свадебные, Кирилл в роддоме, Соня в коляске — тоже исчезли. Исчезла подушка с ее стороны кровати. Исчез запах ее шампуня в ванной.

Осталась только я. Я и мои костюмы. Мои запонки. Мои часы. Мой идеальный порядок.

Я сел на кровать, которая вдруг показалась огромной, и почувствовал... пустоту. Не ту, которая бывает, когда не с кем перекинуться парой слов о погоде, а ту, которая бывает, когда понимаешь, что из твоей жизни вырезали целый пласт. И ты даже не заметил, как это произошло. Просто однажды возвращаешься домой, а стены стоят голые.

Я вспомнил Аню в день нашей свадьбы. Она была в белом платье с открытыми плечами, счастливая, с глазами, полными слез. Она смотрела на меня так, будто я был всем миром. Ее мир вращался вокруг меня. А я... я был влюблен. По-настоящему. Мне казалось, что это навсегда. Я помню, как вел ее под руку из загса, как она смеялась, когда пошел дождь, и мы бежали к машине, и ее фата развевалась на ветру.

А потом пришли дети, работа, деньги. И я как-то перестал замечать, что она плачет. Что она ждет. Что она все еще смотрит на меня, но уже не с обожанием, а с надеждой — может, сегодня он заметит? Может, сегодня он спросит, как у меня дела? Может, сегодня он просто придет на выступление сына?

Я не замечал. Я был слишком занят. Своей важностью. Своими деньгами. Своими Ликами.

Я сжал записку в кулаке, смял ее. Первый раз в жизни я не знал, что делать. Я привык управлять, решать, командовать. Я знал, как открыть ресторан, как договориться с поставщиками, как обойти конкурентов. Но тут — пустота. Тишина. И женщина, которая посмела уйти.

— Ничего, — сказал я вслух, и мой голос прозвучал глухо в пустой спальне. — Вернется. Куда она денется с двумя детьми? Мать ей поможет, но не надолго. Деньги кончатся. Она приползет.