Книга Неудачница по вызову, страница 16 – Виктория Цветаева

Лера фыркнула.

— Обаятельной? Да ты в школе меня рыжей обезьяной называл и жвачку на стул лепил. Помнишь? Я из-за тебя несколько уроков просидела, боялась встать, думала, что юбка приклеилась намертво и я оторву её вместе с куском ткани, когда встану. Даже на перемену не выходила! Сидела как дура, вся в слезах, а ты, наверное, ржал где-то в коридоре.

— Прости, я был идиотом. Простишь? — улыбаясь, примирительно сказал он.

— Прощу, если скажешь в чем я еще изменилась на твой взгляд.

Лера повернула голову и с любопытством посмотрела на него. В темноте его глаза блестели, отражая огни города.

— Ну... - он задумался, подбирая слова. — В школе ты была... особенной, не такой как все девочки. Тихой такой, незаметной. Сидела на последней парте, рисовала что-то в тетрадке, краснела, когда вызывали к доске. А сейчас...

— Что сейчас? — Лера напряглась, ожидая подвоха.

С этим парнем всегда так, лучше не расслабляться. Только расслабишься, всё, жди жвачку на стул. Пятнадцать лет прошло, а инстинкт самосохранения до сих пор орал:

«Не верь! Это же Савельев!»

— Сейчас ты... - он посмотрел на неё долгим взглядом. — Яркая. Смешная. Нелепая. Но по-хорошему. Ты не боишься быть собой, даже когда разбрасываешь еду по дорогим гостям.

Лера фыркнула, но все же не смогла сдержать улыбку.

— Это называется не «не бояться быть собой», а «быть неуклюжей дурой, которая вечно всё портит».

— А вот и нет! — возразил Павел. — Ты думаешь, тем моделям, которые там сидят, хоть раз в жизни было смешно? Они улыбаются по заказу, смеются по команде, живут по сценарию. А ты — живая. Настоящая. И это... цепляет.

Лера почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не ожидала от него таких слов. Вообще никаких слов не ожидала, кроме, может быть, «ты должна мне ещё больше денег».

— Ты это серьёзно? — спросила она тихо.

— Абсолютно, — он повернулся к ней, и их взгляды встретились. — И вообще, я тут вспомнил кое-что.

— Что именно?

— Твои рисунки. Ты в школе на последней парте всегда рисовала. Я иногда... ну, подходил якобы списать что-то, а сам смотрел. У тебя талант был. Ты учителей карикатурно рисовала, прикольно так. Особенно завуча, помнишь?

Лера замерла. Она действительно рисовала завуча, злую женщину с вечно поджатыми губами. И один рисунок даже повесили на стенд ко дню учителя, и все смеялись, а завуч обиделась.

— Ты помнишь мои рисунки? — не веря, переспросила она.

— Я много чего про тебя помню, Лера, — его голос стал серьёзным. — Волосы у тебя всегда были красивые. Только ты их в косичку вечно заплетала, чтобы дразнили меньше. А сейчас... - он провёл рукой по воздуху, будто касаясь её локонов. — Сейчас ты... другая, но и всё та же. Помню, как ты краснела, когда вызывали к доске. Как писала шпаргалки на резинке, у тебя был целый механизм с карандашом. Как ты полдня искала портфель, а он в мужском туалете висел, и ты потом меня чуть учебником не прибила, когда узнала. Как обижалась, когда я дразнился. И как у тебя веснушки становились ярче, когда ты злилась.

Лера смотрела на него и не верила своим ушам. Этот человек, её школьный мучитель, помнил о ней такие мелочи?

— И зачем ты это делал? — спросила она прямо. — Зачем дразнился?

Павел вздохнул. На секунду его уверенное лицо стало почти уязвимым.