Книга Хочу свести тебя с ума, страница 39 – Анна Белинская, Ана Сакру

— Ты же понимаешь, что это все ненормально? Мы мучаем друг друга, – вместо ответа говорю то, что должен сказать.

— Нет уж, давай честно! Ты сможешь нормально существовать, зная, что в моей постели другой?

Черт возьми, я не знаю!

Постоянные выяснения отношений, разборки на повышенных тонах, придирки, недовольство – все это затоптало те первые чистые чувства, что испытывал к ней. Я влюбился в нее с первого взгляда. Прямо там, на заезде, в пыли и под свист колес влюбился и пропал, а сейчас даже и не знаю, осталось ли, кроме нездоровой привычки, хоть что-то от этой влюбленности.

— Соня! – рявкаю я, больше не стараясь себя сдерживать. – К чему все эти вопросы? Мы. Расстались, – повторяю предельно четко.

— Может, потому что я люблю тебя? Может, потому что мне неприятно знать, что с тобой в одной квартире живет левая телка?

Иногда мне кажется, что Рязанцева замечает во мне только мой член. Это с ним у нее были отношения.

— Я еще раз повторяю: она моя родственница.

— Но не кровная!

— Твою мать, да какая к черту разница? – ору я.

— Серьезно? Что-то твоя родственница не поторопилась мне представиться «родственницей» и открыла дверь отнюдь не в сдержанном виде.

— В смысле?

— В тот самом, Волков, – всхлипывает Рязанцева в динамике, и я даже мысленно вижу, как она при этом обиженно дует свои пухлые губы. – Она была почти голая, Паш!

В этот момент из-за абсурдности Сониных претензией мне хочется раздолбать голову о руль, но вопреки начинаю ржать. Так мощно, что даже слезы на глазах выступают, и мне приходится свернуть на обочину и встать на аварийку, потому что шанс, что я все-таки встряну в аварию из-за этого чокнутого разговора, слишком велик.

— Что смешного, Волков? Ты больной?! – в голосе Сони прорываются рычащие нотки. И это отлично. Лучше пусть будет здоровая злость, чем это бесконечное нытье, которое вживляет зудящее чувство вины прямо под кожу.

— Смешно то…– начинаю объяснять, чуть отдышавшись, – что ты без приглашения приперлась ко мне домой ночью, когда меня там даже не было. А была только моя родственница, которая по-любому уже спала. И теперь ты возмущаешься, что она в пижаме тебе открыла. А должна была в скафандре? И сразу же начать тебе все объяснять.

С той стороны динамика повисает насупленная тишина. Бредовость претензий, кажется, доходит до Рязанцевой, хоть и с запозданием. Дошло бы раньше, и мы оба сэкономили бы себе пару килограммов нервных клеток.

— Ну а что я должна была подумать, Паш? – ее тон с агрессивного резко перескакивает на жалобный. – Я пришла…с шампанским и в шикарном нижнем белье…– судорожно всхлипывает. – Хотела помириться. Звоню в дверь, жду, когда откроешь. А там…она! – ее голос снова начинает дрожать. – Еще и посмотрела на меня как… как на шлюху! Свысока. «Здрасьте» – через губу. И наглую рожу состроила!

В голове мгновенно всплывает образ Зайцевой с ее острым носиком и упрямо поджатыми губами бантиком. И я непроизвольно начинаю улыбаться, представляя, как эти две фурии схлестнулись на пороге моей квартиры.

— Да. Она может, – рассеянно бормочу себе под нос.

— Что? – переспрашивает Рязанцева.

— Ничего. Сонь, послушай, она всего лишь родственница, у которой проблемы с общагой, – решаю расставить точки, потому что я дико устал от этого разговора, – и дядька попросил пустить ее перекантоваться на пару месяцев. Он мне эти неудобства оплачивает. А у меня ремонт, сама знаешь. Мне сейчас деньги реально нужны. Вот и вся история. Не из-за чего тут истерить. Но и таскаться ко мне без приглашения тоже не надо. У нас с тобой теперь разная жизнь. И когда-нибудь…– набираю в легкие побольше воздуха, прежде чем напомнить Рязанцевой о нашей болезненной реальности, – не сейчас. Но в следующий раз это вполне может быть девушка, которая именно со мной, а не просто попросилась переночевать. Это понятно, Сонь?