Книга Френдзона, страница 80 – Анна Белинская

Прокручиваю в мыслях прошедший день, но ставлю на повтор один и тот же эпизод, где мои пальцы в его волосах, его руки под моим платьем, а наши губы…

Я бы позволила нам зайти далеко.

Черт возьми, позволила бы, потому что я не думала ни о чем, кроме того, что мне мало! Стыдно признаться, но мне было мало.

Но сейчас у меня есть вся ночь, чтобы подумать. Подумать о том, когда мой друг детства успел стать кем-то большим…

Вздрагиваю от острожного, короткого стука в дверь. Отрываю голову от подушки и сбиваю одеяло в ноги, прислушиваясь.

Тишина.

Секунда…Две…Три…

Опускаю босые стопы на мокрые после душа резиновые сланцы и сажусь в постели.

Показалось?

Где-то в горле вибрирует пульс, а под плафоном мечется мотылек. Я завороженно слежу за его мельтешением и жду.

Неуверенное, робкое царапание, будто кто-то скребётся, просится внутрь, – и меня сбрасывает с кровати.

Сую ноги в шлепки и бегу к двери.

Мне страшно и не страшно одновременно.

Поздняя ночь… Я одна… Этого достаточно, чтобы настороженно спросить:

— Кто там?

Мои ладони ледяные. Влажные и липкие от волнения.

Слышу едва различимую возню за дверью, а потом:

— Друг, – сдавленный хриплый смешок.

Мне хватает доли секунды, чтобы распахнуть дверь.

— Стёпа?

— Ага. – Криво улыбнувшись, он делает глоток из бутылки. – А ты кого ожидала увидеть? Того чувака с цветами? – вытирает губы тыльной стороной ладони и оскаленно приподнимает уголок верхней губы.

Боже!

Привалившись плечом к стене рядом с дверью, Игнатов стоит, едва держась на ногах. Пуговицы на его белой рубашке небрежно расстёгнуты практически до середины живота, а рукава безалаберно закатаны.

Он… он пьян?

— Стёпа…

— Прости… – Он разводит руками. – Без цветов. Зато есть выпить. Будешь? – Игнатов сует мне бутылку под нос. – «Выпьем, добрая подружка, бедной юности моей! Выпьем с горя: где же кружка? Сердцу будет веселей»! – Стёпа театрально прижимает виски к груди, и я успеваю заметить запекшуюся кровь на его разбитых пальцах. – Видишь, – вздыхает он и снова делает щедрый глоток, – я еще что—то помню из школьной программы.

Не могу поверить, что вижу его таким: расхристанным, с полным бардаком на голове и хмельным блеском в глазах.

Туже затягиваю пояс на халате и лихорадочно сминаю на груди воротник, когда Игнатов не стесняясь курсирует по мне взглядом, задерживаясь им в глубоком вырезе.

Я могла бы решить, что Степа в таком состоянии ошибся дверью, но совершенно точно он пришел ко мне.

— Степ, что-то случилось? – мой голос садится.

Игнатов смотрит на меня с каким-то болезненным отвращением или безвыходностью, а, может, безысходностью, я не знаю, но он не спешит отвечать. Отрывается от стены и, покачиваясь, подходит ко мне.

Мне приходится приподнять голову, чтобы заглянуть ему в глаза. В них что-то такое, от чего становится жарко.

— Что-то случилось, Филатова. Или кто-то, – туманно отвечает Стёпа, плавая по мне мутным взглядом. – Выпьешь со мной? – Он опирается локтем о дверной косяк. – Ах, ну да! – усмехается. – Тебе ж нельзя. Ты же потом творишь глупости. Правда, Юль?

Я не могу выдавить из себя ни одного чертова слова. В моем горле застрял нервный комок, и трясет меня так, что зубы колотятся друг о друга.

Почему он в таком состоянии? Что произошло?

— Молчишь? – Стёпа опускает лицо. – Я тоже не пью. – Он наклоняется и опускает бутылку на пол. – Пустишь? – кивает мне за спину.