Книга Френдзона, страница 60 – Анна Белинская

Сара не пришла. Когда я вышел из душа, она была в постели. Не уверен, что спала, но мы не разговаривали.

Лежа в одном положении, я промучился до восхода солнца и одновременно с утренней зарей заставил свою тушу подняться на пробежку. Я и так, как приехал, потерял форму, над которой усердно потел шесть лет, чтобы «коротышкой» можно было бы назвать волос на моей заднице.

Бросаю бейсболку на полку и прохожу внутрь.

Постель пуста, а из ванной комнаты доносятся еле различимые звуки льющейся воды.

Просыпаться так рано не в традиции Сары, но я списываю на то, что ночь у нее тоже выдалась бессонной.

Дверь открывается в тот момент, когда я успеваю подумать об этом.

— Доброе утро! – Заметив меня, Сара сбрасывает полотенце с мокрых волос и бросается в мою сторону, источая утренний свет.

Одетая в одну футболку, она прижимается к моему потному торсу, крепко обвивая меня руками.

— Сара, я вспотел. Мне нужно в душ. – Не перегибая, старюсь отстранить девушку, когда Сара начинает покрывать мою грудь мелкими беспорядочными поцелуями.

— Я люблю тебя!

— Сара!

Впервые она призналась мне в этом во вторую проведенную вместе ночь. Она не требовала от меня ответа, а я не спешил отвечать. Она не обижалась, а я не ощущал угрызений совести.

Сегодня она вонзает в меня это признание, как иглы, как ответственность, которую я должен нести.

— Люблю! Люблю! Люблю! – Она поднимает ко мне лицо и улыбается. – Стеф, сегодня будет хороший день, правда? – И смотрит с надеждой.

Очерчиваю взглядом круг ее лица, веду им же по горбинке носа, зарываюсь во влажные вьющиеся волосы и … киваю, натягивая ответную улыбку, потому что кто я такой, чтобы крушить эти надежды?! По крайней мере, сегодня…

— Подожди! – Оборачиваюсь на голос Богдана, успев схватиться за дверную ручку его номера. – А третья кому? – Он выходит ко мне из комнаты, удерживая в раскрытой ладони три бутоньерки.

Закусываю губу, начиная сомневаться в своем необдуманном порыве.

— Можешь Игнатову предложить, – стараюсь придать своему голосу невозмутимости. – На всякий случай сделала запасную… – пожимаю плечами.

Вру и краснею: ни о каком «всяком случае» я не думала. Я настолько подкована в технике изготовления, что собрала бы букет или бутоньерку с закрытыми глазами.

Когда я колдовала с цветами, то думала о том, как бутон нежно-пудровой розы будет смотреться на костюме Степана. Знаю, что ему не положена бутоньерка: он не жених, не свидетель. Но мои пальцы самостоятельно сообразили то, что безумно подходит к моему платью свидетельницы. Однако я гоню от себя мысли о том, что мой букет и приготовленная для Игнатова бутоньерка выглядят как чертов комплект.

— Отдай ему сама! – предлагает Богдан, раздражаясь.

Что?

Нет, конечно! Я никогда этого не сделаю!

Границы. Дистанция. Самообладание.

С последним и так что-то идет вперекос, когда смотрю на бутон розы для Игнатова.

— Мне некогда, Богдан. – И это практически правда: в комнате Софи меня уже ждут сама невеста, Диана, Агата и парикмахер-стилист. – И… вряд ли мы с ним увидимся до церемонии. Хотя… – задумываюсь, – нет. Не передавай. Выбрось. Елена Владимировна! – перевожу внимание на вышедшую из комнаты маму Богдана. – Я вас очень прошу… – умоляюще свожу брови. – Проследите, пожалуйста, чтобы Богдан не перепутал бутоньерки: бутон каллы – его, – киваю на парня, – а кустовые розы – для свидетеля.