Книга Френдзона, страница 59 – Анна Белинская

Но я сейчас на таком адском кураже после сорокаминутной пробежки, что вполне способен на подобный фортель. Хотя еще ночью дал себе конструктивную установку: держать свои руки в карманах, а себя – подальше, чтобы лишний раз не провоцировать ни себя, ни Сару. Нервные клетки моей девушки мне как врачу небезразличны. Как ее парню мне не безразлично ее состоянии в целом, а на себя я кладу большой и толстый болт, потому что во всем происходящем пиздеце виноват исключительно я.

Меня кумарит между тем, чтобы постучаться к Филатовой и наплести какую-нибудь чушь по типу того, что пока я сдавал кросс за пределами территории комплекса, надыбал поле с ее любимыми ромашками, и тем, чтобы попробовать поговорить с Сарой, несмотря на неподходящее время. О чем говорить, я не совсем понимаю, но изворачиваться и городить о том, что происходящее вчера у бассейна ей показалось – значит, держать Сару за дуру.

Сара не дура, и ей не показалось.

Я действительно готов был сожрать губы своей «подружки», признаю, и свой идиотский порыв относительно комнаты 207 я растолковываю предельно честно с самим с собой, осознавая всю глубину моего падения: я, твою мать, ревную! Это не в новинку, но в последний раз меня так штормило шесть лет назад ночью, когда у подъезда Филатовой притормозило такси, из которого вывалился тупой пьяный баскетболист, придерживавший Юльку за талию. Клянусь, несмотря на то, что в тот год я дышал придурку в живот, я готов был засунуть его баскетбольный мяч, болтающийся в сетке рюкзака, ему прямо в глотку.

Удивительно, но вопросом о том, есть ли у Филатовой мужик, я как-то не задавался, даже в тот вечер, когда после «Галактики» вез ее домой.

Спросив, куда ее отвезти, получив при этом лаконичное «домой», я не задумывался, а куда именно «домой». По наитию повез Филатову в квартиру ее родителей, а она не сопротивлялась.

Я ни хрена не знаю про ее личную жизнь, но с чего, бл*ть, мне пришло в голову, что у нее её нет в принципе?

Она у Филатовой началась раньше моей, и тогда, когда я мог позволить себе только недружеские фантазии в душе.

Сжимаю кулак и медленно его разжимаю, расправляя пальцы.

В ту ночь я ее возненавидел. Разочаровался.

В ту ночь мне не нужны были слова, чтобы понять: моего чистого незапятнанного ангела больше нет.

К этой информации мне пришлось привыкать почти год. Почти год жить и захлебываться гребаными безответными чувствами, пока не отпустило.

Захлопнувшаяся перед моим носом дверь – отличный подсральник, чтобы уяснить: шесть лет меня никто не ждал и мои внутренние загоны лишь мои проблемы. И их до хрена.

Я, как на весах, стою на середине между дверью в прошлое и дверью с моим настоящим и ни черта не держу баланс. Но вопрос в том, есть ли смысл так отчаянно цепляться за настоящее, с которым не вижу будущего.

Я всегда полагался на совесть, в каждом своем поступке и решении. И сейчас моя совесть зудит в ухо о том, что я облажался. Поэтому толкаю дверь в свой номер, идя на поводу у чертовой совести, потому что наши желания не всегда совпадают с принципами чести и достоинства.

В комнате царствует тишина, тянущаяся со вчерашнего вечера.

Признаться, я был уверен, что Сара сорвется за мной следом в душ. Я неплохо выучил наши фишки, и запираться – значит, лишний раз травмировать свою девушку.