Книга Гадалка для холостяка, страница 46 – Анна Белинская

— Янка, а ты куда после лекции подевалась? — Авдей засовывает оставшийся кончик хлебца в рот и рукавом свитера стряхивает крошки с губ. Отвратительно. — Я тебя искал, потом звонил, — докладывает Мавдейкин.

Из-под распущенных волос замечаю движение со стороны Мироновского стола и бросаю на засранца взгляд украдкой, но в ту же секунду встречаюсь со щуренным его. Меня припечатывает к месту. Что-то надо сказать, если он вот так прямо на меня смотрит? А чего это он ни с того ни с сего? Никогда такого не было! Пусть лучше рассматривает свой навороченный телефон, чем мое скрюченное лицо.

— Доброе утро, — с перепугу басом Белладонны здороваюсь.

Глаза засранца вспыхивают и недоверчиво скашиваются. Ой-ё! Пронюхает, как пить дать! Яна, Яна, теряешь сноровку! Уже опрометчиво путаться в ролях начинаешь.

Коротко кивнув мне в ответ, Миронов откладывает телефон, но взгляда не уводит.

— Что с вашим лицом? — подает голос.

Как бестактно, Илья Иванович, указывать на внешние изъяны женщины. Но в груди прорастает зерно надежды, что, возможно, блеск его глаз связан не с моим узнаванием, а с проявленной заботой о моем состоянии. Если так, то это меняет дело!

— Аллергия, — «на вас», — мысленно добавляю и пожимаю плечами. — Крапивница, — вспоминаю из детства. Мать часто ею пугала, чтобы я не дергала крапиву голыми руками. А когда мы с соседскими ребятами обчёсывали заброшенные свинарники, родительница ругала, что выхватим в них поросянку.

Миронов подозрительно хмурится, но уверенно удерживает невозмутимый покер-фейс.

— Зачем же вы тогда пришли?

— А я не могу поступить иначе, — картинно шмыгаю носом. — На ваши пары хожу, как на праздник, профессор! — для убедительности зажёвываю губу.

А потом сообразив, что ляпнула, прикусываю себе язык. Что-то сегодня я не в ресурсе. Обычно у меня в голове умные мысли рождаются, а сегодня сразу мертвые выходят. Если так и дальше пойдет, чую, что выскочу из родного политеха как резинка из трусов.

Неубедительно.

Глядя на искаженное скептицизмом лицо доцента, которого я повысила до профессора, понимаю, что вышло не убедительно, и уже готовлюсь отхватить за необдуманный выпад, как неожиданно рокочет звонок и спасает меня от праведного гнева Миронова.

Бесшумно усаживаюсь на стул рядом с Авдеем, чтобы больше не привлекать к себе внимание Ильи Ивановича, который уже во всю строчит на доске формулу неясной этимологии.

— А про что спрашивал Илья Иванович? — наклоняется ко мне Мавдейкин, обдавая мерзким запахом чесночных хлебцов. — Я ничего не вижу, — оглядывает мое лицо одногруппник.

Не удивительно, балбес! С твоим-то минус два с половиной.

— Да так, — отмахиваюсь. — Не отвлекайся, Авдош, — сладко улыбаюсь.

Пусть лучше переваривает его любимое «Авдоша», чем дышит на меня чесноком.

— Ты очень красивая, Яна, — шепчет мне в волосы и тянет курносым носом их запах.

Округляю глаза и замираю. Это что еще за выкрутасы?! Никогда Авдей себе подобного не позволял. Липко блуждал по мне — да, возможно, даже о чем-то и фантазировал, но, чтобы так отчетливо проявлять свою симпатию — не было такого! И не надо, пожалуйста!

— Решетникова! — вдруг рявкает Миронов. — Не отвлекайте Авдейкина!

Одновременно с однокурсником оробело подскакиваем на стульях. Трусливо смотрю на Илью Ивановича, у которого желваки на скулах перекатываются как китайские шары баодинга.