Книга Идеальные разведенные, страница 42 – Анна Белинская

Я покупаю все по списку и решаю заскочить в продуктовый. Болезный Игнатов, наверное, доел мой винегрет, а в холодильнике у него шаром покати — я вчера видела.

Хорошо помню, что, когда в детстве я болела, мама мне варила куриный бульон и подсушивала в духовке сухарики. Сухари, конечно, Игнатову я сушить не собираюсь, а вот суп сварить попробую. Мне кажется, это не так сложно. Опять же, это не точно. Запечь в духовке курицу я тоже считала пустяком, однако, ее прогорклую вонь до сих пор источают диванные подушки.

Бросаю в корзину куриную голень и прыскаю, вспоминая фото костей в ведре. Выбираю мелкую вермишель, килограмм картофеля, лук и морковь — весь этот набор мне подсказал всезнающий Гугл. Про свою Богиню я не забываю тоже, поэтому кидаю ко всему пачку любимых конфет «Красный мак», финики и помидоры-черри.

* * *

Я стою под дверью Леона уже минут пять, и мне никто не открывает. Начинаю нервничать. Написала ему сообщение, позвонила несколько раз — тишина по всем фронтам.

Спустя десять минут начинаю ожесточенно долбить в дверь, а нарастающая паника мерзкими щупальцами сжимает мое тело и заставляет метаться на лестничной площадке. Но в этот момент дверь резко открывается и заспанный, но улыбающийся, Игнатов, стоит, привалившись к дверному косяку. Я готова его придушить.

— Спишь, что ли? — злобно спрашиваю и отталкиваю локтем бывшего.

— И тебе привет. Прости. Давно стоишь? — Леон отшатывается и пропускает меня в квартиру.

Еще спрашивает!

— Уже собиралась уходить, — вру я, но ему не обязательно об этом знать. Конечно, я никуда бы не ушла, пока не убедилась, что бывший жив, но не здоров.

Он забирает пакеты их моих рук и несет их в кухонную зону, а я пробираюсь в ванную, чтобы помыть руки.

— Температура есть? — интересуюсь, когда нахожу Леона за разглядыванием кучи лекарств, которые ему прописали.

Он пожимает плечами.

Подсовываю ему градусник и заставляю померить, попутно уточняя, что ему сказала врач.

— А ты почему сегодня без маски? Вдруг заразишься, — Игнатов сидит на высоком стуле и наблюдает, как я выкладываю продукты из пакета.

— Ну что теперь, — теперь моя очередь пожимать плечами, — будешь потом ты меня выхаживать, — гаденько улыбаюсь.

Леон ухмыляется, но ничего не отвечает.

Где-то в комнате булькает его телефон, и Игнатов торопится взять трубку, бросая градусник на столешнице. Его температура опять запредельно высокая, и я уже жалею, что не упекла его в больницу.

Пока Игнатов трындит, скорее всего по работе, я ставлю кастрюлю с водой на огонь и чищу овощи.

Он приходит тогда, когда я реву над луком, садится на стул, подпирая подбородок рукой, и блаженно гуляет по мне глазами. Рявкаю на него, сую лекарства и отправляю болезного на диван, что он послушно выполняет, оставляя меня наедине с будущим кулинарным шедевром.

Кажется, я опять провалился в глубокий сон, а разбудило меня не адское першение в горле, и даже не дикая ломота в теле, а отдаленно уловимый запах. Запах приготовленной еды.

Да ладно?

Приподнимаюсь на локтях и наблюдаю совершенно непривычную, но такую идеальную картину: Агата разливает по тарелкам дымящееся зелье, тихо напевая себе под нос знакомую мелодию, а за окном лупит дождь, создавая атмосферу домашнего уюта.