Книга Идеальные разведенные, страница 23 – Анна Белинская

— Доченька, может, вы поторопились и …

— Мам, извини, у меня правда много дел. Давай я позже тебе позвоню? — у меня нет никакого желания опять слушать о том, что мы поторопились и приняли необдуманное решение. У нас был целый месяц на принятие этого самого решения. Но Леон не приехал и даже не позвонил, чтобы поговорить, извиниться и всё обсудить.

Ну а я… Я просто ждала.

Я же девочка.

Все мы, принцессы, ждем, что наш рыцарь приедет, спасет и бросит к нашим ногам весь мир.

— Хорошо, Агата. Но ты подумай на счет отпуска.

— Обязательно, мам. Папе передавай привет и дяде Натану. Пока.

* * *

Я навела порядок дома, навела ревизию в холодильнике, запустила стиральную машинку и съездила на почту за посылкой. Всё это я делала автоматически, потому что после разговора с мамой в голове, как на повторе, крутились ее слова от том, чтобы позвонить Леону. Мы остались в дружеских отношениях и, наверное, мама права — нет ничего крамольного, если я поинтересуюсь, где лежат документы.

Игнатов долго не берет трубку, и когда я уже собираюсь нажать «отбой», слышу его голос:

— Привет, Агата.

— Привет. Ты где? — ой, вот зачем я спросила? Меня это совершенно не должно касаться. По привычке? — Прости. Как дела? — поспешно поправляю себя.

В трубке слышится приглушенный смешок.

— Я на работе, Агат. Все нормально. У тебя как?

Ну еще бы!

Где можно найти в субботу Игнатова?

Только на работе!

Всегда на работе!

Постоянно НА РАБОТЕ!!!

Я опять завожусь. Завожусь так, будто имею на это право.

— Хорошо все, — отвечаю резче, чем следовало бы. — Леон, я звоню по делу, так что не подумай, что я ищу повод, чтобы позвонить и узнать что-то о тебе, возможно, я сейчас не вовремя, поэтому…

— Так, стоп-стоп-стоп, — Леон прерывает мой поток безумств, отчего я безмерно ему благодарна. — Я ничего не понял, но давай по делу. У меня мало времени, — Игнатов, видимо, отстраняет от уха трубку и кому-то шепчет, — продолжай, Агат, — а это уже мне.

— Короче говоря, я не могу найти документы на квартиру и паспорт газового счетчика, — на одном дыхании зачитываю я. — В понедельник придут его опломбировывать, — чуть ли не по слогам проговариваю последнее слово.

Игнатов молчит.

Сам, что ли, не помнит, где они, и вспоминает?!

Я жду, что он сейчас пошлет меня куда подальше, но совершенно не ожидаю следующих его слов:

— Я понял. Вечером заеду, найду. Все, Агат, мне правда некогда, — Леон отключается, а я еще с минуту смотрю на экран своего телефона.

Это что сейчас было?

Мне же не послышалось, и Игнатов действительно сказал, что приедет вечером? Сюда?

Ко мне?

«Не к тебе, Игнатова, — вторит мой внутренний голос, — он приедет по делу».

Я начинаю судорожно метаться по квартире.

«Вечером заеду», — это во сколько? В семь? В девять? Или в полночь?

Для Леона Игнатова понятие «вечер» может варьировать в диапазоне от шести вечера до двенадцати ночи.

Я зачем-то бегу на кухню и открываю холодильник. Что я пытаюсь в нем найти, когда сама же утром провела тщательную продовольственную инспекцию? В нем стерильно, как в операционной.

Я не знаю точного обозначения моим следующим действиям, возможно, это биполярное расстройство, о котором мне сообщит моя лучшая подруга-психотерапевт чуть позже, но сейчас я совершенно не даю отчет своим действиям, когда торопливо набираю маму, когда спрашиваю о том, что можно приготовить быстро и нетрудоемко. Это точно не я несусь в ближайших супермаркет за продуктами. Это всё кто-то другой, это не я…