Книга Зачет по личному делу 1, страница 12 – Мари Скай

— Какая же ты вкусная, — прошептал он мне в ухо, целуя мочку, шею, спускаясь ниже к ключицам. — Мы всю ночь не спали, тебя вспоминали. Я лично дрочил три раза, представляя твой рот. Как ты сосешь. Как смотришь снизу вверх.

Я застонала — глухо, сдавленно — прямо в губы Марка. Низ живота свело сладкой, мощной судорогой. Трусы мгновенно промокли насквозь.

Артём стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и просто наблюдал. Но я боковым зрением видела, как напряглась ширинка его джинсов, как вздулась ткань, готовая лопнуть.

Марк оторвался от моих губ, тяжело дыша, глаза его горели темным огнем.

— Раздевайся, — приказал он. Это был не вопрос. Это был приказ.

— Что? Здесь? — я дико оглянулась на дверь, за которой слышались голоса, шаги, смех проходящих мимо студентов. — С ума сошел? Здесь же…

— Здесь, — перебил он. — Сейчас. Я хочу видеть тебя голой на этом столе. На том самом, где ты учила нас этой долбаной экономике. Хочу трахнуть тебя там, где ты пишешь свои дурацкие формулы.

— Марк, нет, прошу тебя…

— Да, — перебил Денис, разворачивая меня к себе за плечи. — Да, Алина. Мы все трое хотим тебя. Прямо сейчас. Здесь. Не заставляй нас ждать. Не ломайся, ты же сама хочешь не меньше нашего.

Он начал расстегивать мою блузку. Медленно, мучительно медленно, пуговица за пуговицей. Я стояла, как парализованная, не в силах пошевелиться, не в силах даже закричать. Часть меня — разумная, правильная, та, что ходила на кафедральные собрания, — кричала: «Остановись! Немедленно остановись!». Другая часть меня — та дикая, ненасытная тварь, что проснулась прошлой ночью, — хотела этого больше всего на свете. Больше воздуха. Больше жизни.

Блузка упала на пыльный пол. Денис ловко расстегнул лифчик одним движением, и моя грудь вывалилась наружу, тяжелая, налитая. Воздух прокуренной аудитории коснулся сосков, и они мгновенно сжались в твердые, болезненно чувствительные горошины.

— Красивая, — выдохнул Денис, глядя на меня с благоговением. — Господи, какая же ты красивая. Я вчера не мог насмотреться. И сегодня не могу.

Он наклонился и взял сосок в рот. Горячий, влажный, его язык творил чудеса — обводил по кругу, дразнил кончиком, посасывал, пощипывал. Я застонала в голос, запрокинув голову, вцепившись руками в его волосы. Марк тем временем стащил с меня юбку вместе с колготками, рванул вниз, не заботясь о целостности ткани.

Я осталась в одних трусах. Тонких, кружевных, абсолютно мокрых насквозь.

— Сними их сама, — приказал Марк, отступая на шаг, чтобы полюбоваться зрелищем.

Я посмотрела на него сквозь пелену желания. В его глазах горел тот самый темный огонь, от которого у меня плавились кости. Я медленно, глядя ему прямо в глаза, засунула большие пальцы под резинку, спустила трусы по ногам до щиколоток и перешагнула через них, оставшись полностью обнаженной посреди кабинета макроэкономики.

— Ложись на стол, — кивнул он на мой собственный преподавательский стол, заваленный конспектами, методичками, журналами.

— Там же бумаги, мои лекции…

— К черту бумаги.

Марк шагнул к столу и одним широким, размашистым движением смахнул все на пол. Листы, папки, книги — все полетело вниз, разлетаясь по всему кабинету белыми птицами. Мне было уже абсолютно все равно. Я, как загипнотизированная, подошла к столу и легла на прохладную деревянную поверхность спиной. Почувствовала спиной царапины от забытой ручки, почувствовала жесткость стыков фанеры, но это только заводило, только добавляло остроты моменту.