Книга Проклятие египетского жреца, страница 12 – Рацлава Зарецкая

— До следующей ночи, — прошептал он и, развернувшись, быстро направился к выходу из гробницы.

Три ночи подряд я чесала языком как футбольный комментатор, рассказывая Амиру о своем мире все самое интересное (а под конец третьей ночи уже и не самое интересное). К моему удивлению, жрец с неподдельным увлечением слушал меня, задавал вопросы и иногда рассказывал о том, как устроен его мир, сопоставляя его с моим.

Постепенно к болтовне прибавилось еще и обжиралово. Причем натуральное такое обжиралово — Фарух со своими разбойниками доставлял множество свежих и невероятно вкусных фруктов, которыми я никак не могла наесться.

К исходу третьей ночи Амир спросил:

— Тебе не надоели фрукты? Может, попросить у Фаруха что-то посущественней?

— Например? — Я зевнула и слипающимися глазами посмотрела на жреца. То ли свет падал иначе, то ли у меня взгляд от усталости замылился, но казалось, что цвет его лица стал менее жутким. Совсем немножечко.

— Например, почему бы нам не устроить полноценный ужин с вином и мясом?

— Звучит здорово. — Накрывшись покрывалом, я прижалась к Хрюше, который прыгнул на кровать сразу же, как с нее встал Амир.

Поросеночек довольно захрюкал, чем вызвал у Амира недовольную гримасу. Жрец перестал бояться Хрюши, но вместо этого начал меня к нему сильно ревновать, что дико меня забавляло.

— Почему ты ко мне не прижимаешься так, как к нему?

— Потому что прижиматься к трупам неприятно, — пробормотала я, проваливаясь в сон. Тепло, исходящее от Хрюши, действовало для меня как литр крепко заваренной ромашки — сразу же клонило в сон.

Однако поняв, что я сказала вслух обидные слова, спать мне сразу же расхотелось. Я резко приподнялась и испуганно посмотрела на жреца. Выражение его лица было мрачным.

— Прости, я вовсе не то хотела сказать, — промямлила я.

— На правду не обижаются, — холодно произнес жрец. Лицо его, которое казалось мне посветлевшим, снова стало мрачным. — Ты права. Спать с трупом — это мерзко. Я просто… никак не могу привыкнуть к тому, чем стал…

Его слова, полные горечи, отозвались в моей душе тупой пульсирующей болью.

— Да говорю же, я не то имела ввиду…

Жрец отвел от меня грустные глаза и побрел к выходу.

— Амир! — крикнула я и от досады даже прикусила нижнюю губу до крови. — Черт! Ну кто меня за язык тянул, а?

Поймав на себе сочувствующий взгляд Хрюши, я тяжело вдохнула и упала на подушки.

Вот уже вторую ночь подряд я ни разу не вспоминала о том, что Амир — мертвец. Он так живо общался со мной, улыбался и заливисто смеялся над моими шуточками, которые вдруг начал понимать. Честно сказать, ни один мужчина еще не слушал меня так внимательно. И не смотрел на меня взглядом, в котором не было ни капли пошлости — лишь тихое восхищение. Мне даже начало казаться, что наши нелепые и болтливые ночи срабатывают, и Амир становится на вид более живым. Однако после сказанных мной роковых слов я поняла, что ничего в Амире не изменилось, а значит, эффективность от болтливых ночей была нулевой.

— Ладно, завтра попробуем романтический ужин, — тихо сказала я, почесывая Хрюшу за ушком. — Если, конечно, Амир не совсем на меня обиделся.

* * *

На следящую, четвертую ночь, Амир вел себя так, будто не слышал от меня тех обидных слов. Сияя улыбкой, он внес в гробницу поднос с восхитительно пахнущей едой. Тут были и мои любимые фрукты, и овощи, и обещанное мясо, к которому прилагались пышущие жаром лепешки и разные соусы. Несмотря на то, что мой аппетит никогда не просыпался сразу после сна, тут я чуть не подавилась слюной и готова была наброситься на еду даже не почистив зубы — ранее, в гробнице я обнаружила целый клад из зубных щеток, что повергло меня в дикий восторг.