Книга В годовщину развода. (не)бывшие, страница 32 – Слава Зорина

Они ушли, забрав подушку, которую Даша держала, как доказательство. Бедная Людмила Сергеевна, сама чуть не получила приступ, когда вернувшись, услышала то, что произошло.

Мы сидели втроем в спальне, и никто не говорил. Что можно было сказать? Мы чуть не потеряли ребенка. Еще минута — и Даша задушила бы ее или бросила, или сделала что-то еще, о чем страшно даже подумать.

— Мне нужно позвонить в садик, — сказал Вадим наконец. — Попросить, чтобы Соню отдавали только нам лично. Мало ли.

Он ушел звонить. Я смотрела на спящую Варю и чувствовала, как внутри все дрожит. Страх, злость, облегчение — все смешалось в один клубок. Телефон завибрировал — сообщение от Марины: «Яська, ты как? Вадим написал, что Даша приходила. Все живы?»

Я набрала ответ: «Живы. Варя в порядке. Дашу забрали».

«Слава богу. Приеду завтра, привезу пирог. Или что там едят после таких историй».

Я улыбнулась сквозь слезы. Марина всегда знала, как разрядить обстановку.

Вадим вернулся, сел рядом со мной на кровать. Взял мою руку, сжал.

— Я думал, что потеряю вас, — сказал он глухо. — Когда увидел ее с Варей… думал, что опоздал.

Я положила голову ему на плечо. Устала. Так устала от всего — от боли, от страха, от постоянной борьбы. Хотелось просто закрыть глаза и проснуться в мире, где Даши нет, где никто не угрожает моим детям.

— Она больше не вернется? — спросила я. — Пообещай, что она больше не вернется!

— Обещаю. Психиатрическая экспертиза признает ее невменяемой, и ее закроют в больнице. Надолго.

— А если сбежит?

— Не сбежит. В этот раз я прослежу. Она больше не приблизится к нашим детям.

Ночью мне снилась Даша. Она стояла над колыбелькой Вари, держа подушку, и улыбалась широко, совершенно нездоровой улыбкой! Губы ее были растянуты до ушей. Я пыталась кричать, но голос застревал в горле. Пыталась встать, но ноги не слушались. А Даша все улыбалась и медленно опускала подушку на лицо моей дочери.

Я просыпалась в холодном поту, хватая ртом воздух. Вскакивала с кровати, забывая про сломанную ногу, и ковыляла к колыбельке. Варя спала спокойно, посапывая, ее грудка мерно поднималась и опускалась. Живая и в безопасности.

Но сердце все равно колотилось, руки тряслись. Я стояла над колыбелькой минут десять, просто смотрела, как она дышит, и пыталась успокоиться.

Это повторялось каждую ночь первые две недели после того, как Дашу увезли. Врачи сказали — посттравматический синдром, это нормально, пройдет. Предложили снотворное, но я отказалась. Боялась, что если усну слишком крепко, не услышу, если что-то случится.

Вадим тоже спал плохо. Я слышала, как он встает по ночам, ходит по дому, проверяет двери и окна. Однажды я спустилась на кухню за водой и нашла его сидящим у окна, смотрящим в темноту.

— Не спится?

Он вздрогнул, обернулся.

— Проверяю. На всякий случай.

— Даша в больнице. Под охраной. Она не придет, — не знаю, кого я пыталась убедить, себя или его.

— Знаю. Но все равно проверяю.

Я села рядом. Мы сидели в тишине, слушая ночные звуки дома — скрип половиц, шум ветра за окном, тиканье часов в гостиной.

— Когда это пройдет? — спросила наконец.

— Не знаю. Но пройдет. Обязательно.

Я хотела ему поверить.

Через три недели мне сняли гипс с руки. Врач осмотрел кости, покрутил запястьем, остался доволен.