Книга Попалась - не отпущу, страница 53 – Анна Вэйли

И тогда я заметила: дверь в комнату Дани была приоткрыта.

Я остановилась, а сердце тревожно дрогнуло. Он всегда держал ее закрытой, особенно в последние дни, когда мы обходили друг друга стороной. Я сделала шаг, потом еще один, и медленно толкнула дверь.

Первое, что бросилось в глаза — пустота. Странная, почти болезненная. Полки и шкафы были наполовину пустыми, вещи исчезли, будто их никогда и не было. Стол, который всегда был завален бумагами, инструментами и мелочами, теперь выглядел чистым и чужим. Пропали и принтеры. Комната потеряла дыхание, лишилась всего, что делало ее частью мира Дани.

В этот момент внутри все болезненно сжалось, и я наконец поняла — Даня действительно начал переезжать. Он говорил об этом когда-то давно, обронил это словно между делом, и я думала, что это слова без даты, планы без срока. Я не верила, что он сделает это именно сейчас, именно после всего, что произошло между нами. Но пустота в его комнате говорила яснее любых слов: уход уже начался. И происходило это не медленно и постепенно, а быстро, внезапно и окончательно.

Я подошла ближе, провела рукой по гладкой, почти пустой поверхности его стола, и медленно опустилась на край кровати. Ткань под ладонями была натянута слишком ровно, слишком аккуратно — будто здесь больше никто не жил. На полках оставались редкие книги, одинокие вещи, но их вид только усиливал ощущение утраты.

Мой грант, моя победа, все то, ради чего я сражалась, вдруг потеряло яркость. Казалось, радость выцвела за считанные минуты. Что толку от признания и успеха, если разделить его оказалось не с кем? Единственный человек, с которым я хотела разделить этот день, сейчас уходил из моей жизни.

В комнате стало холодно, словно сквозняк прошел по позвоночнику. Я обхватила себя руками и поняла, что мне страшно. Страшно от того, что это не просто ссора и не недоразумение, а что-то большее, что-то необратимое. И в этой пустоте я ясно увидела: вина была и на мне. Я не дала ему возможности объясниться, не захотела слушать, сразу обвинила в предательстве. Я толкнула его прочь своими словами и недоверием. И только сейчас, глядя на опустевшую комнату, я впервые по-настоящему осознала, как сильно мне его не хватает.

Хотелось закричать, разбить что-то, чтобы шумом заглушить эту боль, но вместо этого я сидела неподвижно, глядя в одну точку, ощущая, как внутри все становится пустым и холодным.

Наконец я поднялась, с трудом оторвала себя от этого застывшего пространства и осторожно прикрыла за собой дверь. Будто пыталась закрыть не просто комнату, а саму реальность, которая ранила слишком сильно.

У себя я устало опустилась на кровать, подтянула колени к груди и уставилась в пустоту. Несколько мгновений я сидела неподвижно, пока рядом не появился тихий, почти неслышный звук.

Это был Бутер. Он осторожно поднялся, мягко коснулся лапами моих колен и замурчал так, словно именно он взял на себя обязанность удерживать в этой квартире жизнь и тепло. Я автоматически провела ладонью по его шерсти.

— Почему все стало так сложно, малыш? — спросила я шепотом, прекрасно понимая, что ответа не будет, но все же нуждаясь в том, чтобы произнести эти слова.

Бутер замурчал громче, прижался боком, будто хотел доказать, что не все потеряно, что еще можно что-то исправить. Я слушала этот ровный, убаюкивающий звук и цеплялась за него, как за последнюю ниточку надежды.