Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 73 – Ксения Маршал

Я не верю собственным ушам. Женя меняется в лице, быстрым движением наконец отключает микрофон и явно собирается что-то сказать, но уже поздно. Боль расцветает кровавой розой в самом центре моего сердца. Ее шипы ранят и разрывают его изнутри, отравляют незнакомым мне доселе токсином.

— Даша… — зовет растерянно Евгений.

А я срываюсь с места и бегу. Мчу, куда глаза глядят, лишь бы не оставаться во владениях Зарецкого.

Сердце молотит, в боку колет, а грудь вот-вот разорвет от рыданий. Несусь, лишь примерно угадывая направление, потому что перед глазами все плывет от хлынувших слез. Мне больно. Так больно, как не было даже когда бабушка рассказала, что мама с папой погибли в аварии. Разве может душа, которую я никогда прежде не ощущала, так кровоточить и корчиться от невыносимой муки? Боже, кажется, меня сейчас вырвет.

Не вижу никого и ничего, пару раз во что-то врезаюсь и все равно бегу вперед. Дальше. Нужно оказаться как можно дальше от этого места и от Зарецкого. Хочу больше никогда его не видеть, а еще лучше — никогда в жизни не знать! Мамочка, мне так плохо, помоги… Вырываюсь наконец на свежий воздух, успеваю сделать жадный глоток, и меня едва не сбивают с ног.

— Даша, стой! — слышу сквозь гул в ушах. Рвусь на свободу, но чужие руки держат крепко. — Это я, Даш, успокойся, пожалуйста. Я не сделаю тебе ничего плохого, — в затуманенное болью сознание врывается чуть запыхавшийся голос. В нем слышится сочувствие и искреннее беспокойство.

— Женя? — оборачиваюсь и вижу встревоженное лицо личного помощника Зарецкого. Получается, он сейчас с начальником заодно, для Евсея старается? — Я не вернусь! — рявкаю воинственно и задираю подбородок. — Отпусти меня немедленно!

— Даша, ты с ума сошла, — он выдыхает протяжно и качает головой. — никуда я тебя не отпущу в таком состоянии. Если помнишь, я тоже все слышал и прекрасно понимаю, что происходит. За кого ты меня принимаешь?

— Да оставьте вы уже все меня в покое! — начинаю орать на всю улицу и биться в его хватке. Прохожие оборачиваются, но мне все равно. Главное сейчас — освободиться и сбежать. Забиться куда-нибудь в нору, зализывать раны и решать, как быть дальше.

— Идем! — Женя решительно дергает меня за локоть и ведет куда-то в сторону. — Отвезу тебя, куда скажешь — у меня тут машина неподалеку. Нельзя тебе сейчас в таком состоянии одной быть. Понимаешь, да? — он говорит со мной, как с маленькой. Или умственно отсталой. Наверное, таковой я и являюсь, раз поверила Зарецкому и даже посмела рассчитывать на что-то…

— Хорошо, — говорю осипшим голосом. Плевать, что с Евгением, лишь бы подальше отсюда. И все мое тело обмякает, словно понимает, что время борьбы за жизнь прошло, о нас позаботятся.

— Вот и здорово, вот и умничка, — бормочет мужчина и клюет меня куда-то в макушку. От невинной ласки меня всю передергивает.

— Никогда больше так не делай! — требую мрачно. Я совсем не уверена, что смогу еще хоть раз подпустить к себе близко мужчину.

Мы садимся в автомобиль. Он гораздо проще, чем у Евсея но все равно из тех, на которые смотрят с завистью на дороге и предпочитают уступить полосу, нежели связываться и наживать себе неприятности. Женя очень предупредителен. Сам пристегивает меня ремнем, интересуется, удобно ли настроено пассажирское кресло, открывает бутылку с водой. А у меня все внутри корчится в предсмертной агонии, убитое предательством Зарецкого, и даже на благодарность, не говоря уже о симпатии, чувств не остается. Я просто принимаю все, что дает мне Евгений, и готовлюсь самостоятельно пойти дальше, когда его внезапный порыв закончится.